Люэлла бережно отодвинула белый кофейник и чашки из рифленого фарфора, стряхнула с юбки воображаемые крошки от пирожного и, опершись на подлокотник, начала:
— В начале шестидесятых годов я училась в Королевском колледже искусств. В обществе был большой интерес к искусству модельеров. Мода манила меня. Я не мечтала стать в этой области звездой, но то, что выдавал любой модельер, могла довести до совершенства. У меня появились собственные заказы, а это чудесно, когда живешь на мизерную стипендию. Потом мне подвернулась выгодная работа, и я бросила колледж, не закончив курса. Моей шефиней была Хилли Джейнз, которую сейчас все уже забыли, но она действительно была из великих, в те дни практически все шоу-звезды были одеты в ее эксклюзивные наряды. Я тоже влилась в это дело — и так познакомилась с Барри Кершоу.
Произнеся это имя вслух, она как бы открыла клапан, сдерживавший поток воспоминаний, которые вызвали у нее гримасу отвращения. Она продолжала.
— Это был интересный тип в своем роде. Он вырос из ничего. Его отец был докером из Уоппинга, бывшего в то время еще трущобным районом, а не частью оазиса благополучия, как теперь. Но Барри отличали бешеная работоспособность и уникальное чутье — он всегда заранее знал, что и когда станет сенсацией в следующем сезоне. И еще он был редкостный мерзавец. Он в совершенстве умел манипулировать людьми, угадывать их слабые места и безжалостно их эксплуатировать.
— Что вы имеете в виду, называя его мерзавцем? — спросил Малтрэверс.
— Он… — Люэлла потерла ладони, как будто хотела что-нибудь стряхнуть. — Во-первых — садист, в буквальном смысле слова. Я не являюсь первоисточником в рассказах о его сексуальной жизни, но слышала от некоторых девушек тошнотворные истории. И это его качество простиралось очень далеко. Унижая людей, он получал заряд жизненной энергии. Я никогда не встречала никого, кто был бы в такой степени лишен простых человеческих чувств. У него не было ни унции доброты. Я думаю, он не понимал этого слова.
— Но он добился успеха, — констатировал Малтрэверс.
— Очень большого, — подтвердила Люэлла. — В те дни Лондон был полон певцов и групп, желающих пробиться. Барри ходил по самым дрянным клубам и выискивал таланты. Если он находил кого-то перспективным, то представлялся мистером Который-Может-Устроить-Все, и, надо отдать ему должное, он таким и был. И они были ему так благодарны, что не глядя подписывали контракты, неумолимые, как смертные приговоры. Он выдаивал из них все за те полчаса славы, которые были им отпущены, и выбрасывал вон. А если они добивались настоящего успеха и могли позволить себе адвокатов, чтобы оспорить контракты, он делал так, чтобы судебный процесс встал им в целое состояние, и, таким образом, разорял их. Помните популярную в шестидесятые годы группу «Джекс Спрэтс»?
— Очень смутно. Я тогда больше интересовался современным джазом.
— Они были хороши. Джек Бакстон был блестящим бас-гитаристом и талантливым композитором. Их до сих пор передают в «Мелодиях прошлых лет» на Радио-2. Два их хита подряд заняли в чартах верхние позиции, и они должны были по-настоящему прославиться. До Джека дошло, что по контракту девяносто процентов гонорара он должен будет до конца своих дней отдавать Барри. И ему удалось разорвать контракт через суд. Барри досталась некоторая компенсация, но распространилось известие, что от него можно вырваться, если как следует напрячься. — Люэлла помолчала. — Через несколько дней трое мужчин похитили Джека от дверей его квартиры, затолкали в машину, завезли в какой-то дом и так отделали, что… Знаете, из скольких костей состоит ваша рука?
— Не знаю, но их, кажется, много, да? — Малтрэверс ощутил тревогу, предчувствуя, к какому финалу движется рассказ.
— Около двадцати пяти в каждой руке. — Она посмотрела на Малтрэверса в упор. — Они их все размозжили молотком. На правой руке. И на левой. От боли Джек потерял сознание и очнулся на тротуаре напротив Гайз Хоспитал. В этом была своя мудрость. Джек больше никогда уже не брался за гитару.
— Люэлла, это ужасно! — воскликнула Тэсс. — Ты хочешь сказать, что за этим стоял Барри Кершоу?
Она едко рассмеялась в ответ.
— Ах, дорогая, за неделю до этого он отправился отдыхать на Багамы. Он прислал Джеку огромный букет цветов и письмо, в котором писал, что он узнал о несчастье из газет и потрясен до глубины души.
— Но подозрения пали на него? — спросил Малтрэверс.
— Ну конечно. Его даже допрашивали в полиции. Но он просто все отрицал, и они ни черта не смогли доказать. Это сделали нанятые подонки, которые, возможно, даже не знали, на кого они работают.