— Я не знаю, Вельма. Может быть, его обязывали надетые им доспехи морфелонского воина.
— Добить раненого?! О, духи сельвы, он даст мне ответ!
Вновь закашлял старый Толкователь Судеб, напомнив о своём присутствии.
— Что скажешь, многомудрый?
— Гхм, гхм, алчущий не утолит жажду журчаньем ручья, цепной пёс не поймёт песни единорога. Волчица, вкусившая человеческой плоти, опасна для путника, но посади её на цепь — и она станет куда опасней.
— Я не понимаю, многомудрый, — прошептала Вельма подавленно. — Волчица — это я?
— Волчица — это тёмная страсть, живущая в тебе, — пояснила Хозяйка. — Чем больше ты пытаешься её обуздать, тем злее она становится. Возможно, чистота сельвы сумела бы очистить тебя от неё, но я чувствую, что уйдя сейчас, ты уже не вернёшься.
— Я вернусь, — с ожесточением произнесла Вельма. — Как только закончу незавершённые дела.
— Я отдала бы всё духам сельвы ради этого. Мне жаль тебя, дитя леса.
— Запахи трав не накормят косулю, трубный зов не обманет благородного оленя… но даже волчица не сможет убивать там, где поселится молодой лев, — как всегда загадкой отозвался слепой Толкователь Судеб.
Глава седьмая. Поединок Правды
Вокруг царил иной мир. Мир не живых и не мёртвых, не материи, не духа, а нечто расплывчатое, чередующееся между забытьём, сном, полусном и полуявью. В забытьи Марк не принадлежал себе ни на миг. Его кружило в вихре невидимых потоков, его швыряло и колыхало, несло в бездонном океане двух вечных вселенских стихий, то погружая в чёрные бездны мрака, то поднося на невидимых греблях ввысь — к свету. А потом из забытья его плавно переносило в мир снов.
Снов было много. Марк сражался и бежал, падал и вставал, родной мир сливался с миром Каллирои самым причудливым образом. Но чаще всего он видел себя плывущим между рядами рыцарей и священников, и повторял слова молитвы-присяги, данной когда-то очень давно, ещё в своё первое посещение Каллирои.
В состоянии полусна Марк начал изредка ощущать прикосновение человеческих рук. На нём меняли повязки, протирали чем-то влажным горящее от жара тело, осторожно вливали в рот капли очень горького сока. В такие минуты Марку становилось легче, жар немного спадал, боль утихала, мысли текли свободно и чисто.
Наконец, неизвестно через сколько дней или недель, наступила полуявь. Марку удалось чуть приоткрыть глаза и увидеть над собой потолок, свитый как будто из сухих листьев и прутиков. Зрение ещё было слабым, перед глазами всё плыло, и в те редкие минуты, когда кто-то склонялся над его неподвижным телом, Марк не мог различить лиц.
И всё-таки пробуждение наступило. Не мгновенно: ещё в период полусна Марк начинал шевелить то рукой, то ногой, будучи пока не в силах даже сжать пальцы. Сейчас, когда ему удалось приподнять голову, он обнаружил, что лежит в каком-то странном шалаше со сплетёнными из прутьев стенами, между которыми пробивались живые зелёные побеги. Марк лежал укрытый шерстяным одеялом на мягком, приятно пахнущем ложе из сена.
Марк нащупал большой шрам между ребёр, и тело в этом месте отозвалось тупой болью. Он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно от слабости. Тело было измождённым и высохшим. Пальцы — сухие костяшки, обтянутые кожей. Лицо заросло грубой щетиной — сколько же времени он так пролежал?
Он был совершенно голым, но рядом лежала длинная льняная рубашка. Марк сумел натянуть её на себя за полчаса. Затем в течение часа предпринимал попытки встать со своего ложа, цепляясь за шаткую стенку шалаша. В конце концов, после небольшой передышки его усилия были вознаграждены. Вялый и измученный он добрался кое-как до выхода, откинул матерчатый полог, заменяющий здесь дверь, и вышел наружу.
Голова резко закружилась. Поначалу Марк решил, что он всё ещё во власти сна, настолько невероятным показалось ему увиденное. Он стоял на высоте не менее тридцати локтей, а внизу виднелись маленькие острые крыши домиков, покрытые вьющимися лозами. Деревянный настил, на котором он стоял, как и сам шалаш был сооружён вокруг ствола одного из величественных титановых деревьев. Основным крепежом, на котором держалось жилище, была закрученная вокруг дерева толстая ветвь или даже две — это Марк понял, разглядев вблизи такие же сооружения на других деревьях. Их было много. Между ними тянулись узкие подвесные мостики, свисали лесенки и тросы. Здесь было целое поселение людей, скрытое от чужих глаз толщами лесов Спящей сельвы.