Внизу Марк увидел воинов в маскировочных плащах с закинутыми за спину луками. Лесное Воинство! Теперь у него не осталось сомнений. Он попал в поселение лесного народа. Вот только на каких правах: гостя или пленника?
Было прохладно и сыро. Босые ноги начинали зябнуть.
— Надень башмаки, Маркос, — послышался рядом голос.
В двух шагах от него стояла девушка: Марк и не заметил, откуда она здесь появилась. Одета она была по-походному: зеленоватые холщовые штаны, из-под которых выглядывали носки сапожек, крепкая коричневая жилетка и плащевая накидка из матерчатых лоскутков, подобных ивовым листьям. Из-за спины девушки выглядывал изящный лук и две утяжелённые рукояти кривых парных мечей.
— Здравствуй… — произнёс Марк с ужасной хрипотой в голосе. За проведённое в постели время он отвык разговаривать.
— Со счастливым пробуждением, миротворец, — сказала девушка, почтенно кивнув, и вслед за тем приветливо улыбнулась. Почтение и дружелюбие были соблюдены в одном жесте. — Надень башмаки, вот они рядом.
На оставленные у входа плетёные башмаки Марк не посмотрел. Его взгляд приковался к лесной девушке с такой пристальностью, что в другое время он бы спохватился и смущённо отвернулся. Но неведомое количество дней, проведённых без человеческого общества в одних лишь снах и бреду, лишили его привычной учтивости. Он словно вернулся из долгого одиночного странствия. Впрочем, так оно и было.
Девушка была светлой: золотисто-жёлтые волосы с вплетённой в них синей ленточкой, небрежно растрёпанные и слегка мокрые, достигали плеч, но не ниже. По строгой моде Морфелонского Королевства такая прическа считалась очень короткой, а следовательно — легкомысленной. Пожалуй, легкомысленной могла показаться и улыбка девушки, но вот овальные небесно-голубые глаза выражали весьма твёрдый характер. В них читалась собранная в кулак решительность, привычка полагаться на свои силы, а не искать помощи у сильнейшего. Простоватый румянец на щеках воительницы больше соотносился с легкомысленностью улыбки, чем с серьёзностью глаз. Светло-коричневые линии бровей, необычайно длинные и изогнутые, подсказывали, что девушка не северянка и, может быть, вообще не из Каллирои.
Она была по-простому симпатичной, однако Марку, после долгих дней, сливающихся с ночами в мире эфемерных образов, девушка почудилась мифической красавицей-музой или нимфой.
— Не заставляй меня смущаться и стыдливо опускать глаза, миротворец, — быстро проговорила девушка, вновь прибегнув к почтительно-дружелюбной интонации. — Это не учтиво.
Марк спохватился и принялся с таким усердием обуваться, что потерял равновесие и чуть не повалился на верёвочные перила, ограждающие настил. Воительница подхватила его под руки и почти втащила обратно в шалаш, уложив обратно на сенное ложе, словно раненого. Она была крепко сложенной, руки её, похоже, были привычны не только к тетиве лука и рукоятям мечей, но и к обычному труду лесных поселян. Наверняка и уход за больным входил в ее обязанности. Марку стало неудобно, едва он вспомнил, что сидит перед ней в одной нижней рубашке, высохший и небритый.
— Ты за мной здесь присматривала?
Девушка уселась рядом с ним на соломенную подстилку, подложив ноги под себя.
— Так, немного. О тебе заботились Береван, а ещё — наш лекарь Эльвиан. Я только время от времени сменяю Беревана.
— Понятно. Я долго так пролежал?.. Прости, как тебя зовут?
— Элейна, или просто Лейна, — коротко представилась девушка, не упомянув об отце или родном крае, как это было принято. — Ты провёл здесь шесть недель и три дня, Маркос.
— Шесть недель… силы небесные, — прошептал Марк.
— Возблагодари эти силы, что не встретился с ними раньше отведённого. Твоя рана была очень опасной. Тот, в чьё нутро попадает тёмная горечь солимов, долго не живёт. В лагере наёмников ты бы точно не выжил.
— Что с моими людьми? Что с девушками? — память возвращалась стремительными скачками. До Марка начала доходить реальность того, что ему довелось пережить у Раздорожной Таверны.
— Если верить вашим, то все твои люди живы, Маркос. Погибли четверо людей другого десятника, одна девушка и юноша из Лесных Ковылей.
Марк закусил губу: горько, но могло быть и хуже. Он поморщил лоб, пытаясь вспомнить последние мгновения схватки с солимами.
— Это ведь ты была там, Лейна? Чем ты мне присыпала рану?
— Светоцветом. Мы собираем его там, где, согласно преданию, лесных отшельников постигало озарение. Такие места благоприятны для этого растения. Тёмная горечь солимов — это не просто яд. Она отравляет не только кровь, но и душу. Тот, кого поразила эта отрава, начинает питать отвращение ко всему: к уходящей жизни, к приближающейся встрече с вечностью, к самому себе. В такие мгновения тьма легко может войти в человека и поглотить всё, чем он жил, что любил и во что верил…