— Ты его нашла?
— Когда в Спящей сельве снова начались лесные войны, мои поиски потеряли смысл. Я встала на защиту своего края в отрядах Лесного Воинства… А ты? Чем ты занимался в своём мире?
Марк помялся. На эту тему ему не хотелось говорить.
— Я много всего перепробовал. Искал то, что соответствует моему призванию. Где-то год тому назад я с группой единомышленников создал приют помощи в одной жаркой стране, где людям живётся очень невесело. Там мне не доводилось брать в руки оружие — нашими врагами были голод, болезни, непонимание и вражда между людьми. Там я и работал… пока не почувствовал призыв.
Марк долго рассказывал ей всё, с самого первого дня, когда он, нахлебавшись воды, вынырнул посреди лесного водоёма в морфелонской провинции Мутных озёр, пошутив при этом, что легко отделался: что бы было, если б его забросило куда-нибудь в Южное море или в Белый океан!
О своих приключениях в Каллирое говорить ему было легко. Марк не чувствовал надобности что-то утаивать. Слушая его, Никта порой улыбалась, порой хмурилась, но ни разу ничему не удивилась. Даже в те минуты, когда он рассказывал об укоренённой солимами ферме и о своей дерзкой вылазке в Раздорожную Таверну, хранительница не выражала никаких чувств.
— Потом меня спасли вы с Лейной. Этого я уже почти не помню, — заключил он, думая уже о наболевших вопросах, которые так и вертелись на языке. — Что у вас происходит, Никта? Почему чародеи леса похищают сельвейских девушек? Почему солимы укореняют селения? И почему Лесное Воинство, вместо того чтобы воевать с этой нечистью, враждует с морфелонцами?
— Ты спрашиваешь так, будто тебя волнует не истина, а подтверждение своей правоты, — ответила хранительница с явным укором.
В лесу наступили сумерки, в шалаше заметно потемнело.
— Может, и так. Я, знаешь ли, успел кое-что повидать.
— Ты знаешь правду той стороны, в рядах которой сражался. Если ты простой наёмник — продолжай верить в то, что видел и слышал. Но если ты миротворец — научись видеть и слышать правду своих противников.
Марк усмехнулся.
— Это о каких противниках ты говоришь? Если о солимах, то, как по мне, словосочетание «правда солимов» звучит несколько кощунственно.
Хранительница вздохнула, выражая бессилие убедить Марка хоть в чём-то.
— Ты говоришь почти так же, как сарпедонские Глашатаи Войны. Солимы убивают крестьян — будем убивать солимов. Лесные чародеи похищают девушек — уничтожим чародеев. Лесное Воинство не хочет нам помогать — что ж, и с ним разберёмся. Новые власти Морфелона готовы воевать с кем угодно, только не с причинами бедствий.
— А Лесное Воинство борется с причинами? — Марк невольно повысил голос. — Как по мне, оно просто отсиживается, удобно окопавшись в своём мирке, подобно воинам-эвельгарцам из родного края Лейны! Вместо того чтобы помочь нам освободить сельвеек, твои приятели чуть не подстрелили меня!
— Стражи тропы должны охранять тропу, а не устраивать бойню ради глупого героизма! — выпалила Никта.
Марк вскипел.
— О, да, глупый героизм! Лучше не скажешь! Оказывается, я как дурачок забавлялся в благородство, спасая местных девушек от кровавых ритуалов!
— Что? От каких ритуалов? — глаза хранительницы сощурились в удивлении.
— От кровавых ритуалов! — нарочито уточнил Марк. — Для которых их и похитили лесные чародеи.
— Кто тебе такое сказал?
— Ну… мы с Сурком так решили… Это же очевидно: девчонок выбирали по возрасту. Каждой было от шестнадцати до двадцати, — быстро проговорил Марк, хотя сейчас впервые засомневался в предположениях, которые тогда казались очевидными.
— Так жители Лесных Ковылей тебе ничего не сказали?
— А что они должны были мне сказать?
Никта отвернулась, глядя в пол.
— От шестнадцати до двадцати — это возраст, когда девушки Спящей сельвы выходят замуж. По традициям края, в это время они считаются наиболее важными жительницами селения. Что-то вроде хранительниц рода. Именно это делает их самыми ценными заложницами.
— Заложницами? Для чего? Чародеи выкуп у нищих крестьян требовали что ли?