Марк интуитивно хотел возразить, но тут подумал, что и впрямь никогда не задумывался над этим вопросом. Путь Истины запрещал убийства людей под любым предлогом, но уничтожение нечисти всегда оправдывалось и поощрялось среди воинов-аделиан…
— К чему ты ведёшь?
— Я не знаю, какое влияние оказывают на солимов Багровые Ветры, но точно знаю силу, которая их порождает.
— Сельва? Их называют порождениями сельвы.
— Это заблуждение. Сельва помогает людям, а не вредит.
— Тогда что?
Хранительница замолчала. Кажется, она не хотела говорить Марку правду, словно опасаясь, что тот не поверит и посмеётся над ней.
— Солимы — это людская выдумка, которая ожила. Это образ врага, созданный властями Морфелона и с радостью подхваченный жителями Спящей сельвы. В этом краю давно зрела вражда. Многие морфелонские подданные желали видеть врага, на которого можно свалить причины всех своих бед и несчастий. Годы Лесных Войн оставили тяжёлый след в людских сердцах. Люди привыкли называть нелюдью всех, кто живёт не так, как они. Лесные чародеи, вольные охотники, нимфы, бесцветные маги, повелители зверей, даже Лесное Воинство — всех их стали называть бездушной нелюдью. Людям был нужен враг: хитрый, жестокий и беспощадный. А любые выдумки склонны оживать, если их постоянно подпитывать верой. Жестокой верой. Солимы испокон веков были безобидными существами, прячущимися от людей. Они не даймоны, не элементалии и не животные. Они никогда не вредили людям. Но люди склонны создавать себе врагов из всего, чего не понимают. Людская злоба сделала солимов жестокими убийцами. И эта злоба будет порождать их больше и больше. Каждый бой с ними — это новый прилив жестокости, а значит, и новые силы для солимов.
Марк поражённо слушал.
«Вот почему солимы так быстро всему учились! Их учили сами люди. Люди хотели хитрого врага — солимы устраивали хитроумные засады. Хотели врага воинственного — солимы начали нападать даже на крупные отряды. Хотели, чтобы враг был жестоким — солимы укореняли селения».
Перед глазами снова всплыла укоренённая ферма. Проросшие сквозь людей стебли, мёртвая девочка с зелёным ростком во рту… Порождённая людской злобой нелюдь убивала всех без разбору, в том числе и тех, кто не имел никакого отношения к созданию этого лесного зла.
— Если это правда, то эта сила непобедима, — прошептал Марк.
— Её можно победить. Если каждый из нас не будет растрачивать свои дарования лишь на самого себя. Кто-то совершил огромную подлость, убив Дальмара твоим мечом. Из-за этого чародеи и Лесное Воинство вновь оказались на грани войны. Но я верю, что Всевышний может всё обратить во благо, если мы будем верны своему призванию. Ты миротворец. Примирять людей — твой путь. И в прошлый раз ты доказал, что Всевышний не ошибся, даровав это призвание именно тебе.
Марк покачал головой.
— Как ты помнишь, я никого не примирил. Моя миссия заключалась лишь в том, чтобы примириться с одним-единственным человеком. С женщиной, которая, возможно, до сих пор меня ненавидит.
— Но твоё примирение с этой женщиной положило конец Проклятию миротворцев, — твёрдо сказала хранительница. — Что, если твой поединок с этой чародейкой примирит тебя и с нею, и со всем кланом чародеев, а это станет началом примирения всех народов сельвы?!
Марк устало вздохнул. Он совершенно не разделял воодушевления хранительницы и никак не мог взять в толк, каким это образом его поединок с чародейкой может кого-то с кем-то примирить.
На душе становилось скверно. В груди вновь почувствовалось странное жжение. Марку расхотелось оставаться в сельве. Ещё с той минуты, когда ему пришла в голову мысль встретиться с Восьмым миротворцем, его влекло в Мелис. Сражаться же с лесной чародейкой, которая незаслуженно винит его в смерти близкого человека…
«Это будет ошибка. Страшная, роковая ошибка. Никта, может быть, хорошо знает нравы и обычаи жителей сельвы, но она не видит главного».
— Да, Никта, я миротворец. И как миротворец, могу тебя заверить: этот поединок не принесёт ничего хорошего. На меня будут смотреть, как на убийцу, который пытается оправдаться. Разве так доказывают свою правоту? Если я одолею эту чародейку, пусть даже бескровно, разве она признает, что я невиновен? Или затаит на меня ещё более жгучую злобу? А если я поддамся и проиграю, то, согласно дурацкому поверью, получится, что я и есть убийца…
— Что за жалкий лепет, Маркос?! — ощетинилась вдруг хранительница. — Что с тобой случилось, миротворец? Кем ты стал? Неужели одна рана от солимского копья так тебя изменила! Ты что, испугался? Твоя присяга… обещания… Там, где обида, сеять прощение… там, где вражда, сеять мир — куда исчезло всё это?! — в голосе Никты послышался надрыв, Марку показалось, что она сейчас расплачется.