Девушка в алом не успела атаковать — расстояние между нею и хранительницей сократилось до губительных для неё трёх шагов. Сотворённый защитный купол из призрачного огня жалобно лопнул и рассыпался тысячами магических искр — это меч хранительницы описал дугу, после чего сильно ударил рукоятью магессу в лицо. Девушка в алом рухнула на спину, тихо вскрикнув; высокомерие вмиг сменилось беззащитным испугом, и в ту же секунду хранительница с яростью ударила ногой по её посоху, ломая его пополам.
Опираясь рукой о большой, покрытый красным лишайником валун, Марк тяжело поднялся.
«Хвала Всевышнему, мы побеждаем… побеждаем… Ещё один, только один противник… и дерзкий план Саркса и Кукловода рухнет!»
Маг света, похоже, вообще не обращал на Марка внимания. Удар за ударом, он беспрерывно посылал в хранительницу новые заклятья. Никта отбивалась, изворачивалась, щурясь от опасного света магических лучей, похоже, не чувствуя жуткой раны на спине.
Марк двинулся ей на помощь. Голова гудит, затылок измазан чем-то липким, кажется, разбит в кровь, но это ничего, это можно потерпеть, ведь бой почти выигран! Один противник! Один!!!
Остробородый, не глядя на него, сделал движение свободной рукой, и Марк сжался от жгучего кольца, захлестнувшего шею. В уши ворвался океан звенящих звуков и голосов, подхватывая и унося прочь все силы: и душевные, и физические. Внутри осталась лишь меланхолическая пустота — полное эмоциональное бессилие. Неподвижность, апатия.
Всё это время хранительница упорно приближалась, прыгая с камня на камень, то отражая магический луч, то увиливая всем телом. Расстояние между нею и магом стремительно сокращалось: десять шагов, семь, пять…
Она вдруг замедлила движение, будто ей стало тяжело сделать последний атакующий рывок. Сияющий луч прошёл у самой щеки…
«Соберись! Твоя опустошенность ослабляет её!» — пронеслась мысль и вывела Марка из оцепенения.
Но он успел лишь досмотреть, как остробородый маг ударил посохом оземь, создавая золотистый щит в воздухе, а с пальцев его сорвались пять лучей и брызнули в лицо хранительницы, как расплавленное золото. Дыхание Марка замерло: Никта изогнулась, пытаясь увернуться, но тут её тело вздрогнуло, как от невидимого предательского удара в спину. На мельчайшую долю секунды она потеряла свою проворную гибкость: четыре магических луча пронеслись мимо её головы, лишь опаляя волосы, но пятый бесшумно ударил…
…Марк смотрел на неё со спины и не понял, что произошло. В момент магического удара Никта прыгнула на мага, и её меч с устрашающим свистом разбил раскалённый наконечник посоха. Остробородый маг вскрикнул и отлетел, отброшенный освобождённой из посоха энергией, упал в песок и затих. Никта же, совершив это последнее усилие, рухнула на колени и выронила меч. Затем попыталась встать, упала вновь и нелепо, словно в бреду, закачалась, стоя на коленях.
— Никта! Ты цела? — Марк бросился к ней, думая о том, чем теперь лечить её страшную круглую рану между лопаток. Долговязый маг воздуха и огненная магесса, лишившись своих посохов, убегали вниз. Заклинатель тьмы скрылся ещё раньше.
— Что с тобой? Он попал в тебя?
Она застыла, отрывисто дыша. Марку вдруг стало страшно. Это был далеко не тот страх опасности, какой он испытывал перед схваткой. Он боялся тронуть её за плечо, боялся посмотреть ей в глаза.
— Маркос? — испуганно, словно заблудившаяся в лесу девочка, позвала его Никта. — Маркос, ты здесь?
— Я… за твоей спиной, — Марк почувствовал, как холодеет выступивший за время боя пот.
— Маркос, что происходит? Ты что-то видишь?
— Не понимаю… Что с тобой?
— Я ничего не вижу. А ты? — её голос дрожал, кажется, у неё стучали зубы. — Мы погрузились во тьму, да? Это колдовской морок?
До него, наконец, дошло. Он осторожно коснулся её плеча, и она вздрогнула. Затем взял её за руку и медленно потянул к себе. Она обернулась как в прострации.
— Никта… о, нет…
Её лицо было словно снег, обагрённый свежей кровью. Мгновенно вспомнился и пронесся в памяти эпизод из давнего похода в Амархтон. Тогда кровь из раны на лбу стекала двумя струйками в её ярко-синие глаза и текла по щекам, смешанная со слезами. Только в тот раз лицо её горело гневом, решимостью, негодованием. Сейчас оно выражало растерянность, беспомощность, испуг.
— Что со мной, Маркос? Я ослепла, да?
В синеве её глаз, в неестественно расширенных зрачках играли посторонние золотые огоньки: переливались, кружились, образовывая золотистое бельмо.
— Я принесу твою сумку. Там лекарства, — произнёс Марк и, отпустив её руку, побрёл как одурманенный.