— Там, где ненависть, сеять любовь.
— Там, где вражда, сеять мир.
— Там, где обида, сеять прощение.
— Там, где неверие, сеять веру.
— Там, где отчаяние, сеять надежду.
— Там, где печаль, сеять радость.
— Там, где тьма, сеять свет.
Глава пятая. Башня Тёмного Круга
Совет затянулся. Королева чувствовала себя измученной. Но не той благородной усталостью, как бывало после тяжёлого похода, когда тело измождено, а в душе горит бодрый огонёк чувства законченного дела. Сильвира чувствовала, что измождена, прежде всего, душевно: хотелось поскорее отправиться в свою опочивальню, принять мятный настой для сна и забыться.
А всё так хорошо начиналось в это утро! Из Южного Оплота прибыл принц Этеокл, наместник Сильвиры в столице. Королева всегда испытывала благорасположение к этому высокородному эстету, ценителю искусств и аристократических манер. Он всегда оставался верен Сильвире и не плёл интриг за её спиной, как многие другие вельможи из её окружения в Южном Оплоте. Кроме того, в Амархтонской битве он проявил себя как отважный воитель и неплохой стратег. И всё же королеве не раз доводилось слышать от своих советников опасения по поводу высокомерия и тщеславия принца Этеокла. Эти качества могли стать причиной многих бед. Этеокл — единственный близкий родственник покойного короля Агафира, отца Сильвиры и, следовательно, наследник престола. Поскольку детей у Сильвиры нет, если её вдруг не станет, Этеокл тут же взойдёт на трон Южного Королевства.
В связи с приездом принца о будущем престолонаследии вновь заговорили во дворце. Архиепископ Велир, служивший хранителем королевской печати и хронологом генеалогического древа семьи, оставшись с Сильвирой наедине, в очередной раз напомнил, что если бы у владычицы появился ребёнок — законный наследник, это уберегло бы её от возможных покушений, а королевство — от заговоров, смут и попыток узурпации власти.
— Почтенный Велир, вы же понимаете: я не в том возрасте, чтобы стать матерью во имя королевства, — ответила королева. С архиепископом Велиром, которого она знала с детства, Сильвира говорила свободно, ничего не стесняясь, как с личным лекарем.
— Смею напомнить, сиятельная королева, что женщины Мельвии, откуда вы родом, порой рожают детей и в более позднем возрасте…
— …И умирают от осложнений. А рождённые ими дети редко доживают до совершеннолетия. Риск слишком велик, почтенный Велир. Кроме того, для зачатия и рождения наследника нужен законный брак.
— Многие высокородные рыцари были бы счастливы…
— Но не я. Ещё в тот день, когда Ликорей отплывал в свой последний поход, я поняла: либо свершится чудо, и он вернётся, либо я навсегда останусь вдовой.
— Прошло более двадцати лет, сиятельная королева…
— Неужели? А я и не заметила, почтенный Велир.
Разговор этот произошёл перед самым советом, и в тронный зал владычица вошла уже с неприятным осадком в душе. Укреплять власть, разоблачать заговоры, любыми силами удерживать власть над двумя королевствами — это ли её судьба, уготованная Всевышним? О, как хотелось бы вернуться во времена Волны Освобождения, когда она командовала небольшими, но верными отрядами воинов юга!
После церемониального обмена приветствиями заговорил дворцовый казначей. По его словам, казна Амархтонского Королевства пребывает на грани истощения. Из-за поистине щедрых льгот торговцам, ремесленникам и крестьянам подати удалось собрать весьма небольшие. Доходы от внешней торговли, на которой в былые времена и держалось королевство, ощутимо снизились. Мелис, всегда сохранявший лояльность к прежней власти Амархтона, всё больше осторожничал в торговых делах с новой властью. С союзным Морфелоном тоже становилось торговать всё труднее. Новый наместник Морфелона Кивей, пришедший на смену покойному королю, был деликатен с королевой, но многие его советники всё более резко выражали недовольство расширением границ Южного Королевства. Некоторые, а среди них и влиятельнейший князь Радгерд, правая рука Кивея, заявляли, что покойный король совершил ошибку, заключив Священный Союз с Южным Оплотом. По их словам, Сиятельнейший Патриарх бросил в бойню Амархтонской битвы своих подданных и ничего не получил взамен, кроме гибели сына и гнева Хадамарта. На фоне новых волнений в Спящей сельве это мнение находило всё больше сторонников в Морфелоне.