Ей было уже за тридцать, но вечноцветущая кожа, унаследованная от матери, позволяла ей выглядеть значительно моложе. Шагавший рядом мечник долго косился на её стан, а затем, игриво улыбаясь, попытался завести разговор. Вельма отвечала с достоинством, но не холодно, давая понять, что её сердце целиком принадлежит возлюбленному, несущему службу в лагере. Мечник смущённо улыбался и кивал с досадой, завидуя втайне парню, которому досталось такое сокровище, а ему, невезучему, остаётся лишь на крикливых пустоголовых девок лесорубов глаз метить.
…Правда, знал бы бедняга, кто эта девушка, сидящая с усталым мечтательным видом в повозке — бежал бы отсюда со всех ног, наперегонки со своими товарищами по обозу.
Но дочь лесной чародейки и чёрного мага, полукровка Вельма умело играла свою роль. Ей доводилось обводить вокруг пальца и не таких, как эти глуповатые обозные. Там, где не выручала улыбка, помогала звонкая монета. Там, где даже монета оказывалась бессильна, спасали чары внушения. Деревянный, покрытый ростками магический жезл под мантией — это только на самый крайний случай.
Как тогда, в Мелисе… Вельма с улыбкой вспоминала ту недолгую схватку с серыми магами в городском парке. Ничто так не губит городских магов, как самоуверенность. Вшестером они имели против неё неплохие шансы, но бесславно проиграли. Не догадались создать Круг Единства, не сконцентрировали силу шестерых в одно сокрушительное заклятие. Нет, каждый из них предпочёл похвастать своими «уникальными» способностями. И, конечно же, больше чем на банальное швыряние потоков силы они не сподобились. Впрочем, та сероглазая девчонка оказалась очень даже ничего. Её барс был единственным заклятием, которое по-настоящему угрожало Вельме. Чтобы защититься, лесной чародейке пришлось прибегнуть к запретным силам земли.
«Способная девчонка. Даже немного жаль, что пришлось резануть её вспышкой боли, небось, недели две отлёживалась».
— Стой, приехали! — крикнул обозный и приказал сгружать привезённые припасы.
Вечерело. Окружённый частоколом наёмничий лагерь у исполинского леса готовился ко сну. Кое-где горели костры, собирая любителей поболтать — таких, что и под дождём готовы судачить о битвах и походах.
— Ты к кому? — преградил дорогу пожилой воин с копьём, исполнявший на воротах обязанности караульного.
— Я к своему другу, почтенный воин, — медовым голоском пропела Вельма.
В этом визите не было ничего необычного, к обитателям лагеря часто приезжали и девушки, и матери. Порядок в наёмничьей дружине, менее строгий, чем в регулярном королевском войске, это вполне позволял.
— Что за друг, красавица? — доброхотно отозвался караульный, наверное, вспомнив молодые годы, когда и его на службе навещала возлюбленная. Нынче от тех времён остались только радужные воспоминания.
— Подорликом кличут, — всё тем же сладким голоском ответила Вельма.
Пожилой караульщик слегка помрачнел.
— Как выглядит твой Подорлик?
Это был контрольный вопрос, задаваемый, как правило, всем приезжим девушкам. Чтобы не вызвать подозрений, Вельма отвечала без особых подробностей, хотя облик искомого был ей хорошо известен. Но и не изображала дурочку, описывая внешность любимого эпитетами «красивый», «умный», «благородный».
Убедившись, что подвоха нет, а подвохов впрочем и не бывало, караульный помрачнел ещё больше.
— Видать, ты крепкая девушка. Да и разве неженка забралась бы в такую даль… Словом, пропал твой Подорлик, красавица. Пошёл он девок местных от нелюди отбивать, да и сгинул без следа. Уже месяц ищем… да погоди реветь-то, может, ещё сыщется, сельва-то во какая!
Однако Вельма не плакала, только скорбно вздрогнула, прикрыв губы ладошкой. Для пущей убедительности можно было и разреветься, но привлекать внимание других стражников чародейке не хотелось. Всё, что ей было нужно узнать, она узнала. Оставалось только мирно скрыться, продолжая играть роль несчастной влюбленной. Однако пожилой вояка как назло оказался не таким бездушным чурбаном, каких обычно ставят на воротах лагеря.
— Идём, идём, я тебя к нашим сотникам отведу, они тебе больше расскажут. Герой твой Подорлик, герой! Супротив толпы солимов один бился. А вот, где дом и родные его — никому не ведомо. Так что ты, выходит, ему и вся родня. Да идём, не упрямься, вместе горе легче пережить.
На опасный трюк — зарыдать и броситься в лес — Вельма не решилась. Этот сердобольный дурак подумает, что девка вздумала наложить на себя руки и кинется следом. Что ж, придётся и дальше изображать убитую горем девицу, рыдать и ежеминутно с надеждой спрашивать: «А может, он всё-таки найдётся?»