Наконец, все раненые — стоило это нам огромных усилий — были обработаны. Навели некоторый порядок в подразделениях госпиталя. Каждый врач и медсестра стали работать четко, без суеты.
Появилась возможность осмыслить наши действия при массовом поступлении раненых, с чем раньше мы не сталкивались, и уяснить для себя главный вопрос, который не давал покоя все эти дни, — почему все же в госпитале хоть на короткое время возникла растерянность, неорганизованность? Казалось, сделано было все возможное для надлежащей подготовки медицинского персонала и, по общему признанию, это дало немалые результаты.
Да, работа, проведенная в этом направлении, оправдала себя — медицинский персонал действительно был хорошо обучен и подготовлен к работе. Но ошибка заключалась, по-видимому, в том, что мы упустили из виду необходимость заблаговременной тренировки всего персонала госпиталя для работы при массовом поступлении раненых. А здесь решающим является быстрая и надлежащая сортировка, с обязательным разделением потоков тяжело- и легкораненых, с устройством для последних специальных перевязочных.
Мы в своей работе исходили из того, что штат госпиталя рассчитан на прием и обработку до 200 человек в сутки. При необходимости, как показал опыт, мы могли бы «справиться» и с 300—400 ранеными. Но когда сразу поступает до двух тысяч человек…
К сожалению, сил не хватало. Не пришло на помощь и начальство — нам не подбросили ни резервного госпиталя, ни даже персонала. Между тем жизнь давала важный урок: на фронте всегда нужно быть готовым к маневру, к тому, чтобы наилучшим образом использовать все имеющиеся возможности.
Когда эти мысли высказал начальнику ПЭПа, то услышал, что на войне нельзя без резервов. Но я все же считал, что можно найти более гибкие формы работы, при которых медицинский персонал госпиталей армии будет использован в максимальной степени. И хотя много позже, но такие способы «маневрирования» силами и средствами санитарной службы во время проведения крупных военных операций действительно появились (об этом еще расскажу подробнее).
Февраль 1943 года был неустойчивым: то метель и холодные пронизывающие ветры, то ясное небо и тихая солнечная погода. Снегу нанесло много, но он быстро осел. Накатанные колеи дорог блестели, как стеклянные. Бои, отгремев артиллерийской канонадой, ушли далеко вперед. Развернулись решающие схватки за город Шахты.
Как-то утром перед зданием школы остановился вездеход. Из него вышли двое. По «шпалам» определил: военврачи 1-го ранга. Один — высокий, худощавый, подтянутый, другой — полный, коротконогий, мало похожий На военного, форма на нем не пригнана, ремень спустился на живот. Это были начальник санитарного управления фронта Н. П. Устинов и главный хирург фронта профессор Г. М. Гуревич. Я представился по форме, доложил обстановку в госпитале. Подробно рассказал, что сделано и какие меры принимаются для того, чтобы быстрее обработать раненых и подготовить их к эвакуации. Показал размещение госпиталя, познакомил с личным составом. Гости попросили рассказать о системе сортировки раненых, показать операционный и перевязочный блоки, эвакоотделение.
Как раз в этот момент группа раненых выходила из душевой. И вдруг вижу — один несет на плече шину Крамера, а под мышкой у другого — шина Дитерихса. Последнюю обычно врачи накладывают в случаях перелома костей бедра. А владелец шины идет себе, прихрамывая, «на своих двоих». Понять не могу, в чем дело!
Начальник сануправления и главный хирург фронта от смеха схватились за животы:
— Послушайте, ведущий хирург. Впервые в жизни видим, чтобы раненые, которым накладывают шину Дитерихса, несли ее на плече, как винтовку. Как это вам удалось, а?
Я был смущен до крайности. Потом догадался. Видимо, врачи медсанбата перестраховали себя и без особой нужды, при сравнительно легком ранении ноги, решили наложить шину Дитерихса. Действительно, получилось курьезно.
Смех смехом, но на этом случае я убедился, что с сортировкой раненых у нас не все благополучно, и решил про себя обратить на это особое внимание.