Дети подросли, вытянулись — их трудно узнать. А жена и отец заметно сдали — осунулись, похудели. На лицах появились морщинки, стали строже глаза.
Особенно тяжело пришлось в дни войны жене. Будучи в эвакуации, она сутками дежурила в участковой больнице: вела амбулаторный прием, посещала тяжелых больных на дому в деревнях. А когда по соседству открылся госпиталь, мою Клавдию Андреевну мобилизовали и назначили хирургом — заведующим отделением. Раненых было много, и она, едва управившись с операциями, перевязками, записями истории болезни, поздно вечером возвращалась домой чуть живая от усталости.
А дома ожидали неотложные дела. На ее попечении находились трое ребят, старуха мать и мой больной отец, эвакуированный из Москвы с гнойным плевритом. Их всех надо было одеть, накормить, достать дрова. А тут еще неожиданно подкралась беда. В конце зимы 1943 года Клавдия Андреевна выехала в деревню Ургу на ликвидацию вспышки сыпняка. Там сама заболела сыпным тифом и лишь чудом осталась жива. Обо всем этом я узнал позже, когда во время передислокации армии мне разрешили несколько дней побыть дома.
Жена тогда только что выписалась из больницы. Худая, измученная болезнью, без кровинки в лице, она была похожа на подростка. Остриженная голова едва держалась на тонкой, прозрачной шее. С трудом передвигая ноги, опираясь на палку, шла она мне навстречу в поношенном пальтишке и разных валенках. Когда узнала, обмякнув, упала мне на грудь и потеряла сознание… Придя в себя, всхлипывая, горевала, что где-то по дороге потеряла галошу…
Да, смерч войны пронесся не только по полям сражений, но и по глубокому тылу…
Смолкли орудийные залпы. Но работа по ликвидации последствий войны только начиналась. Было над чем серьезно подумать и нам, медикам. Надо, не теряя времени, засесть за обобщение полученного на войне опыта, прежде всего в области лечения ран. Всесторонне изучить наиболее рациональные методы введения лекарственных веществ в поврежденные органы и ткани, которые мы эмпирически применяли в армейских госпиталях.
Очень важно также выяснить, почему перевязка крупной артерии при ее ранении на одном уровне приносила одни результаты, а перевязка на другом — другие. Нам на войне казалось, что нужно перевязывать магистральный ствол конечности как можно ниже, но при этом, как показывал опыт, нередко конечность омертвевала, приходилось делать ампутацию.
Волновал не только вопрос об уровне перевязки крупных сосудов. Каковы возможности наложения шва на поврежденный участок артерии? В дни войны наши попытки наложить шов на артерию заканчивались плохо. Рана нагнаивалась, шов расползался, и наступало тяжелое вторичное кровотечение. Видимо, главное здесь техника шва, изменение условий, при которых он должен накладываться.
Камнем преткновения для врачей тыловых госпиталей являлись гнойные затеки, сепсис. Сколько раненых погибло от того, что мы не всегда могли точно определить место локализации гнойного затека, пути распространения гноя и вовремя вскрыть их в нужном месте. Н. Н. Бурденко, А. В. Вишневский, В. Ф. Войно-Ясенецкий, П. А. Герцен, С. С. Юдин не случайно снискали всеобщее уважение не только как хирурги, но и как большие знатоки анатомии, что позволяло им предугадывать возможные осложнения при том или ином тяжелом ранении. Особенно выделялся познаниями в области топографической анатомии В. Ф. Войно-Ясенецкий. Сразу после войны его книга «Очерки гнойной хирургии» была удостоена Государственной премии, как лучший научный труд в области медицины.
А. В. Вишневский говорил мне: «Не мешало бы поставить серьезные исследования по хирургической анатомии фасции и клетчаточных пространств человека. Они играют первостепенную роль в развитии и распространении гнойной инфекции. Займись, Владимир, этим вопросом, — советовал он. — Ты вырос за эти годы, стал зрелым хирургом, приобрел опыт, знания. К тому же кончил в свое время аспирантуру по топографической анатомии, тебе и карты в руки». (Тогда я не предполагал, что разговор окажется «с продолжением».)
А сколько оставалось раненых, нуждающихся в пластических операциях — в восстановлении утраченных частей тела, особенно на лице, голове и конечностях. И здесь для хирургов был непочатый край работы. Тяжело было видеть, как раненые приспосабливали мягкие ватные валики для защиты мозга при тяжелых повреждениях костей свода черепа. Найти надежный метод костной пластики — это было насущной задачей.