Вишневский терпеливо разъяснял своим оппонентам безопасность нового метода и его преимущества перед другими средствами обезболивания. По поводу множественных уколов, производимых им при обезболивании. Александр Васильевич отмечал:
«Нужно понять, что мои множественные уколы, во-первых, не такие уже «множественные» по сравнению, например, с уколами при анестезии по Финстереру. …Но самое главное — это то, что повторные уколы в брюшной полости всегда производятся в край уже образованного первым уколом инфильтрата, сделанного в заведомо безопасном месте. При этих условиях, — писал он, — мы никогда не рискуем поранить сосуд, вызвать образование гематомы…»
Долгие годы шла дискуссия о достоинствах и недостатках анестезии по Вишневскому, пока жизнь, практика не сказала своего решающего слова.
Не могу не вспомнить: в трудные дни, когда в госпиталь поступало много раненых с тяжелыми осложнениями, нередко около меня стоял А. В. Вишневский и учил, как нужно не только оперировать, но и лечить рану. На моих глазах Александр Васильевич обрабатывал сложнейшие инфицированные, гнойные ранения, которые нередко приводили больного к печальному концу.
Сам Вишневский оперировал отлично: разрезы приходились точно там, где нужно, величина их ни на миллиметр больше необходимого. Он умел хорошо «читать» патологический процесс. Его способ блокады нервных стволов и сплетений способствовал в одних случаях быстрейшему прекращению воспалительного процесса, в других — обрывал его развитие в самом начале. Мазь, носящая его имя, действовала на ткани как слабый «раздражитель» и способствовала мобилизации защитных сил организма для борьбы с инфекцией. А когда Александр Васильевич производил блокаду шейных нервов у тяжелораненых в грудь — больной, измученный нестерпимыми болями, буквально преображался, не веря тому, что боль исчезла. Все, кто присутствовал на таких операциях, дружно восхищались эффектом действия обезболивающего препарата.
В период войны блокада шейных нервов позволила хирургам успешно производить сложнейшие операции на грудной клетке и органах грудной полости. Это спасло многие тысячи жизней.
Одну из таких операций предстояло делать мне. Прежде чем уйти из госпиталя, Александр Васильевич спросил о том, как я представляю себе ход операции, приготовлено ли достаточно мази, марли, и пообещал:
— Я приду к вам.
И действительно, рано утром Вишневский появился в госпитале. «Ходячие» больные высыпали из палат — каждому хотелось увидеть именитого профессора. Александр Васильевич шел не торопясь, тяжелой походкой пожилого, несколько грузного человека. По пути он то ласково спрашивал о чем-то у одного бойца, то журил другого за испачканную повязку. И все это успокоительно, по-отечески, с доброй улыбкой.
Мне было приятно и лестно присутствие знаменитого коллеги; разговаривал он просто, как старший друг. Я расспросил его о том, что было неясно, посоветовался. К сожалению, Александр Васильевич зашел только на минутку. Его так ждали в других госпиталях!
Приступаю к операции. Под местным обезболиванием удалил по небольшому кусочку от двух ребер. Затем сделал «окно» в плевральную полость, выпустил гной, убрал рыхлые наложения плевры. Тщательно осушив полость, протер ее марлевой салфеткой со спиртом и начал укладывать в образовавшуюся полость длинные марлевые тампоны, густо пропитанные мазью Вишневского. Сначала укладывал тампоны в наиболее глубокие и отдаленные участки полости, потом перешел к передним отделам, ближе к средостению. Делал все тщательно, как учил Александр Васильевич, ни одного участка плевры не оставлял без мазевого тампона. Концы заведенных тампонов, как вилок капусты, вывел наружу, и они целиком заполнили операционную рану грудной клетки. Теперь гною негде было скапливаться. С такой повязкой раненый через два-три дня будет ходить.
Радикальные операции при гнойных плевритах с последующей масляно-бальзамической тампонадой оказались поистине чудодейственными. Коренным образом изменился облик отделений, где лежали оперированные раненые в грудь с осложненными пневмотораксами. Резко уменьшились септические осложнения. Раненые быстро стали выходить из тяжелого состояния, хорошо шли на поправку, быстрее возвращались в строй.
…Октябрь 1941 года. В окна хлещет холодный дождь. Промозглый воздух проникает в коридоры, палаты, операционную. Холодно. Раненые натягивают на себя все теплые вещи. Настроение унылое. Из черной тарелки репродуктора доносятся сжимающие сердце фразы очередной сводки Совинформбюро: «После тяжелых боев… под давлением превосходящих сил противника… наши войска оставили…»