Многие выдающиеся ученые, такие, как академик Е. В. Тарле, постоянно выступали перед ранеными с лекциями и докладами. Яркую, образную речь Тарле все слушали, затаив дыхание. Рассказывая о военных действиях на фронтах, он напоминал о походе Наполеона в Россию. Находя интересные образы, волнующие детали, маститый ученый-историк воссоздавал картину гибели наполеоновских армий, отступавших от Москвы. И тут же он, преображаясь в стратега, разбирал боевые действия по разгрому немцев у стен нашей столицы. Выступления Тарле действовали на раненых, как бальзам. Они долго еще обсуждали между собой наиболее запомнившиеся им примеры из рассказов ученого.
Сотрудники Академии наук СССР помогали госпиталю не только в хозяйственных делах, в частности в техническом обслуживании аппаратуры и по уходу за ранеными, но и вели большую политическую и воспитательную работу. Особенно важную роль играл в этом деле партком академии. Занятые по горло своими делами, члены парткома урывали время зайти к нам и договаривались с комиссаром — когда и кого из ученых следует прислать в госпиталь.
Комиссар госпиталя майор А. В. Борисов неотлучно находился при раненых. Он сам недавно выписался из госпиталя после ранения. Домой на побывку ехать не захотел, потребовал нового назначения. Ему не сиделось на месте. Опираясь на палочку, ежедневно обходил все палаты и подолгу задерживался около тех раненых, кому было особенно тяжело. Я не присутствовал при его разговорах, но по настроению раненого нередко чувствовал, что именно комиссар помог подготовить его к серьезной операции. А когда благодарил Борисова за помощь, он смущался, махал рукой и говорил, что он, де, не при чем.
Но вскоре нам пришлось проститься с нашим комиссаром. Он возвращался в свою воинскую часть. Очень не хотелось расставаться с этим человеком большой души и отзывчивого сердца. Но что поделать, война — время разлук.
В начале 1942 года начальника госпиталя, опытного администратора Г. М. Невраева, сменил другой — психиатр Зефиров, а потом и его от нас забрали. Госпиталь временно возглавил некий батальонный комиссар, лишь недавно оправившийся от контузии. Он сразу стал устанавливать свои порядки. Заведующие отделениями обязаны были ежедневно докладывать ему о состоянии раненых, «консультироваться» с ним по поводу их лечения.
Я возмутился: как мог человек, не имевший никакого отношения к медицине, вмешиваться в лечебные дела! Но протесты не дали результатов. Более того, комиссар заявил как-то мне, что в штате госпиталя нет должности ведущего хирурга, а есть заведующие отделениями, и добавил:
— Отныне вы не ведущий хирург, а заведующий отделением, и все вопросы, касающиеся операций и прочей деятельности, извольте предварительно согласовывать со мной.
Спорить и убеждать такого человека было бесполезно. Обратился за поддержкой в эвакопункт, но вместо помощи там ждал меня новый сюрприз:
— Вы не военный человек, — сказали мне в отделе кадров, — и вам, видимо, просто трудно примириться с дисциплиной. Лучше будет, если вы найдете с комиссаром общий язык. Кстати, нас интересует другое: какой это вы там монашке покровительствуете? Говорят, она у вас чуть ли не главное лицо в госпитале. Так ли это? Учтите, нельзя терять бдительность, за такие дела по головке не погладят!..
Я сразу понял, что новый начальник плетет интриги вокруг К. И. Чуркиной. Этого еще не хватало! Меня охватило возмущение, но я взял себя в руки и решил не придавать значения разговору в отделе кадров эвакопункта. Однако через несколько дней ко мне пришла в слезах Ксения Ивановна. Ей только что пришлось объясняться с комиссаром по поводу своего прошлого. «Он все допытывался, — рассказывала Чуркина, — как я попала в госпиталь и откуда вы меня знаете. Кажется, нужно от вас уходить…»
Дело принимало дурной оборот. Я, естественно, не мог и не хотел отпускать Ксению Ивановну — незаменимого помощника во всех лечебных и организационных делах не только в нашем, но и подшефных госпиталях. Да и вся атмосфера, сложившаяся в госпитале, не могла не тревожить: исполняющий обязанности начальника навел такой страх на врачей, что они, боясь скандала, не смели ему возражать, даже когда он говорил абсурдные вещи по поводу лечения раненых. Как иногда бывает в таких случаях, в коллективе нашлись подхалимы и склочники…