— Я знаю, это, вроде как, странно, что спрашиваю такое... но сейчас очень холодно, и мне не хочется идти пешком.
— Разве вы обычно не ездите на автобусе? — пробурчал я, снова вспоминая ту ночь, когда я умер. Я внутренне выругался. Мне нужно было перестать говорить подобные вещи. Можно подумать, что для двух людей, которые знают друг друга ровно две минуты, не существует никакой истории, которую я мог бы постоянно вспоминать.
Она посмотрела на автобусную остановку, а потом на меня. Похоже, мои слова не показались ей необычными, и я почувствовал облегчение.
— Мне не очень нравится автобус, — тихо сказала она.
Несколько долгих секунд мы стояли в неловкой тишине, прежде чем я вспомнил, что теперь моя очередь говорить. Я достал ключи из кармана.
— Я вас подвезу. Пойдемте.
И не успел опомниться, как мы уже забрались в крошечное пространство двухместной машины.
Она посмотрела на меня и неуверенно улыбнулась, когда я включил отопление на полную мощность, и только тогда я понял, что только что сказал себе, что буду держаться от нее подальше. Насколько это возможно.
— Вот тебе и гениальная идея, — подумал я, отъезжая от тротуара.
Я ехал медленно, потому что, как только она задалась вопросом, что мой «Родстер» может быть не очень хорош на снегу, я тоже начал задумываться об этом. До этого момента у меня не было никаких проблем, поэтому просто старался наслаждаться тем, что катаюсь на машине, которая стоит больше ста тысяч. (Я посмотрел в Интернете). Во время поездки она ничего не сказала, кроме того, что давала указания, а я пытался не завязать светскую беседу.
Она жила не так уж далеко от закусочной, и когда я остановился перед ее многоквартирным домом, то оставил двигатель работать на холостых оборотах у обочины. Она выглянула из окна и посмотрела вверх, так что я предположил, что ее квартира находится не на первом этаже.
— На днях я чуть не умерла, — тихо сказала она, все еще глядя в окно. Моя рука крепче сжалась на рычаге переключения передач, когда я понял, что она говорит о том дне, когда меня сбил автобус. Когда я ничего не ответил, она повернулась на сиденье и посмотрела на меня сквозь темноту.
— Но я не погибла, потому что кто-то спас меня.
Я сглотнул, не сводя с нее глаз.
— Ничего себе, — сказал я, не совсем уверенный, что должен был на это ответить. Почему она мне это рассказала?
— Может, вы слышали об аварии? Об этом писали в газете. — Она продолжала наблюдать за мной. Я не мог разобрать выражение ее лица, потому что единственный свет в машине исходил от приборной панели, так как уличный фонарь перед ее зданием перегорел. Судя по тому, в какой части города мы находились, лампочки в этом фонаре, вероятно, не меняли с девяностых годов.
Но даже при практически отсутствующем свете я смог разглядеть белки ее глаз, которые были устремлены прямо на меня.
— Я не читаю газету, — ответил я. — Что случилось?
Даже если знал, что произошло, даже если часть меня говорила, что не стоит даже говорить об этом, я не мог подавить желание узнать, как она запомнила ту ночь.
— Я выходила с работы. Было поздно, как сегодня... — Ее голос затих, а блеск в ее глазах внезапно исчез. Она закрыла их, как будто воспоминание было болезненным.
Затем снова открыла глаза и сказала:
— Я шла домой, а там появился тот парень... Он тоже стоял на тротуаре. Из-за угла выехал автобус и заскользил по льду. Я замерла. Я знала, что он врежется в меня, но не могла сдвинуться с места. Но потом он оттолкнул меня с дороги, и автобус врезался в него.
— Ого, — повторил я, желая, чтобы это тело обладало лучшим словарным запасом. У меня свело живот, когда вспомнил, что почувствовал, когда автобус врезался в меня.
— Он умер там, на снегу. У него не было никаких документов. Даже имени его не знаю. — Ее веки снова закрылись, и она глубоко вздохнула.
— В газете не написали, кто он? — с любопытством спросил я.
Она покачала головой.
— Не думаю, что они вообще знали. Я звонила в больницу, но там ничего не сказали.
— Вы звонили в больницу? — Зачем ей это делать? Почему вообще ее это волнует?
— Я хотела прийти на его похороны. Чтобы, хотя бы, рассказать кому-то, о том, что он сделал, спас меня — совершенно незнакомого человека. Я хотела поблагодарить его.
— Вы уже это сделали, — ответил я, вспоминая. Она сказала «спасибо» той ночью. На улице, когда наклонилась ко мне. Ее слова эхом отдавались в моем сознании.
— Что вы сказали? — спросила она, из ее голоса исчезла печаль.