Грубые руки подхватили меня, рывком поставив на ноги, и я посмотрел в глаза Вышибале. Кожа под ними уже потемнела от сломанного носа. Я вывернулся из его хватки и упал обратно на пол, а затем поднялся на ноги, прихватив с собой балку, на которой висел. Я размахнулся, и удар пришелся ему прямо в живот. Из него вышел весь воздух, и он рухнул на пол. Девочка смотрела на нас широкими испуганными глазами, поэтому я бросил балку и вытащил ее из окна на улицу. Я шел быстро, таща ее за собой, пока мы не оказались в темноте за магазином.
— Зачем ты это сделал? — плакала она. — Теперь он меня накажет.
— Нет, не накажет, потому что ты туда не вернешься. Если это сделаешь, то умрешь. Я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хочешь умереть?
Какое-то время она молчала.
— Нет.
Я знал, что она так скажет. Никто никогда не хотел умирать. Пайпер, наверное, тоже не хотела... Я отмахнулся от этой мысли и потянулся рукой в карман за остатками денег. — Вот.
Она посмотрела на деньги голодными глазами.
— Возьми. Иди домой. А если не можешь, иди куда-нибудь, только подальше отсюда.
— Кто вы? — спросила она, все еще глядя на деньги.
— Скажем так, я знаю, каково это — жить на улице.
Она взяла деньги и отвернулась.
— Эй, — сказал я, схватив ее за локоть и развернув к себе. — Я не шучу. Уходи отсюда. В следующий раз меня здесь не будет. — Она кивнула, и я отпустил ее. — Там внутри есть телефон. Позвони кому-нибудь, чтобы за тобой приехали.
Она вышла через заднюю дверь магазина, а я еще долго стоял там, размышляя, что заставило меня так себя повести. Противостоять известному, жутко опасному наркоторговцу и его охраннику, помогая девушке, которая жила на улице и была слишком глупа, чтобы вернуться домой, а затем отдать ей все наличные деньги, которые были у меня в кармане... я никогда бы даже не подумал о том, чтобы сделать это, когда эти улицы были моим домом.
Но я здесь больше не жил.
Эти наркоторговцы не пугали меня, потому что не они устанавливали мне правила. А девушка... Я даже не знал, послушает ли она меня. Она не послушала, когда я говорил ей об этом раньше. Она может взять эти деньги, выкинуть на ветер, и в конечном итоге вернуться прямо туда, где я ее нашел. Но, по крайней мере, теперь у нее хотя бы был шанс. Это было больше, чем кто-либо когда-нибудь давал мне. Если бы я не был осторожен, то мог бы начать думать, что я порядочный человек.
Я засунул замерзшие руки в карманы, и тогда наткнулся на пакет с пасленом. Моя предыдущая мысль тут же была опровергнута. Нет, я не был приличным парнем. Я был
таким же, как и всегда.
С неба сыпались злые снежинки, которые с силой ветра врезались в лобовое стекло с упорством голодного человека в буфете. Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, потому что мысли стремились переключиться к другим событиям. Например, ко всему, что произошло там, на улице.
Ни разу в жизни я не ввязывался ни во что подобное, с целью попытаться помочь кому-то другому. Ну, за исключением той ночи, когда я умер.
Посмотрите, к чему это привело.
Так почему сейчас? Почему именно эта девушка? Зачем пытаться помочь кому-то, кто мне безразличен?
Потому что ты не можешь спасти того, кого действительно хочешь.
От этой мысли меня немного занесло на дороге, и я выровнял «Родстер», а затем тщательно проанализировал эту мысль. Я правда хотел спасти Пайпер? В этом было все дело?
Я покачал головой. Этого не могло быть. Я знал, что должен убить ее. Знал, что она должна умереть. Это было неизбежно. Наверное, я мог бы признаться себе, что чем больше находился рядом с ней и узнавал ее, тем больше понимал, что без нее мир был бы хуже. Поэтому сегодня я пытался спасти кого-то другого? Чтобы компенсировать то, что забирал из этого мира.
Я тяжело вздохнул. Какой бы тяжелой не казалась моя жизнь на улице, тогда все казалось проще.
А теперь, похоже, все всегда сводилось к Пайпер.
Это начинало выводить меня из себя.
Я зашел в дом и скинул ботинки. Затем вытащил пакетик из кармана пальто и бросил в кучу поверх ботинок. Я прошел на кухню, где Хоббс что-то готовил, и сел за остров, слегка сгорбив плечи.
— Плохой день? — спросил Хоббс, приподняв бровь.
— Знаешь, ты не обязан носить эту форму, — сказал я, указывая на его голубовато-серое пальто и галстук-бабочку.