Даже если это означало, что меня отзовут.
Глава 52
Пайпер
«Безопасный — свободный от опасности или травм; невредимый. Защищённый от опасности, вреда или зла».
Я услышала писк, почувствовала мягкое давление одеяла на свое тело и поняла, что наконец-то нахожусь в безопасном месте. Я не открывала глаза, потому что еще не была готова. Когда открою их, мне придется увидеть. Увидеть всё, на что так долго закрывала глаза.
Все это время я влюблялась. Влюблялась в человека, который хотел моей смерти. Я думала о нем с нежностью, пока он придумывал способы стереть меня с лица земли. Неужели я позволила своей одержимости человеком, который умер ради меня, затмить все остальное? Неужели я так сильно тосковала по нему, что было все равно, на что пойти, чтобы получить ответы?
Мой мозг отвлекся от этих мыслей, когда охватило чувство боли. Мое тело было таким уставшим. Я боролась, чтобы остаться в живых, и я осталась... но надолго ли?
Я услышала тихий шум рядом с собой, а затем почувствовала чье-то присутствие, которое, вероятно, было рядом все это время. Это была Фрэнки? Нет. Фрэнки потребовала бы, чтобы я открыла глаза. Она бы накричала на меня за то, что я так ее напугала.
Это присутствие было тяжелым и молчаливым, пронизанным сожалением. Значит, он был здесь? Ждал, чтобы убить меня во сне?
Возможно, если мне суждено умереть, лучше сделать это мирно. Я пыталась умереть сражаясь, но это ни к чему не привело.
Что-то холодное коснулось моей кожи, а затем отстранилось. Я лежала, не имея ни капли сил, чтобы открыть глаза. Когда начала засыпать, послышался тяжелый вздох, и что-то теплое обхватило мои пальцы.
Декс.
Я подумала о том, чтобы дотянуться до кнопки вызова. О том, чтобы позвать на помощь. Но я так и не сделала этого.
Потому что, как только эта мысль пришла мне в голову, Декс заговорил.
Он начал признаваться.
Глава 53
Декс
«Признаться — рассказать (о чем-то вредном или неудобном для себя); признаться».
Если она умрет, это будет моя вина.
Эта мысль смешалась со звуком пищащих мониторов — слились в постоянный ритм, который гудел во мне, когда я склонился над больничной койкой.
Врачи сказали, что она будет жить. Что с ней все будет хорошо, и писк мониторов был доказательством того, что она все еще жива.
Это было также напоминанием о том, что через непродолжительное время я, скорее всего, умру.
Я слегка поежился, удивляясь, почему в больничной палате так холодно, и потянулся, чтобы плотнее укутать её одеялом.
Она была бледной. На ее щеках не было того розового румянца, который я привык на ней видеть. Из-за того, что она была такой бледной, синяки на её шее выделялись ещё сильнее, как и многочисленные порезы на лице от разбитого лобового стекла. Во многом она была похожа на творение Франкенштейна, собранное из множества разных цветов.
И все же она была бы самым прекрасным созданием Франкенштейна.
Я нащупал край одеяла и просунул под него руку, пальцы нащупывали ее ладонь, но когда я нашел ее, моя кожа казалась ледяной на фоне ее тепла, поэтому вместо того, чтобы обхватить ее пальцы, я решил положить свою руку рядом.
Я чувствовал себя подавленным и растерянным. Я точно знал, как мы сюда попали, но причины моих поступков больше не имели смысла. Почему я решил, что смерть важнее жизни? Почему решил, что убивать ради денег, одежды и собственного благополучия — это нормально? Когда я умирал — когда оттолкнул ее с дороги перед автобусом, — я не думал, что получу выгоду от своих действий. Не думал ни о чем, кроме того, что эта девушка должна жить.
Что случилось с этой мыслью? Она каким-то образом затерялась между смертью и жизнью, и теперь я сижу в больнице рядом с той, кого пытался убить больше месяца, хотя, на самом деле, с того момента, как её увидел, я хотел только одного — чтобы она жила.
Казалось, ее жизнь была единственной, которую я ценил, но именно ей я принес обещание смерти. Чарминг хотел получить ее способности, а Джи Ар — тело и душу.
А я... чего хотел я?
Я хотел получить ее сердце.
Моя рука дрогнула, когда эта мысль промелькнула в голове… Мои пальцы больше не были холодными, и они сами потянулись к ней и переплелись с её пальцами. Где-то между заговорами и ложью я влюбился в неё.
Я никогда не знал любви в своей жизни. Мне всегда казалось, что в моем сердце происходит медленная утечка... что, в конце концов, все хорошее улетучится, и не останется ничего, кроме сдувшегося, бесполезного органа в груди. Но теперь... теперь я чувствовал, что брешь залатана и кто-то медленно вдыхает жизнь в то, что я считал потерянным.