Его каштановые волосы слегка отросли за время, пока он отсутствовал на южном рубеже. Ходят слухи, там дисциплина менее строга. Видимо, главноапостольные ещё не успели сделать Дистому выговор. Он небрежно проводит по прядям рукой, убирая от глаз. “Длинный волос поражению подобен,” — проносится в голове нравоучение главноапостольного Си́мере. Глаза Дистома — цвета майской сочной травы и хорошее, но печальное, напоминание о тёплых деньках среди простирающейся во все концы белой пустыни.
— Рада, что вы вернулись, причастный Бисе. Надеюсь, жара и удобства южной столицы не слишком размягчили ваши мышцы, — произношу я, заворачивая колкость в заботу.
— Я буду счастлив доказать вам обратное, — он делает паузу, чтобы выделить последнее: — си́тес Ольха́.
И я тут же жалею, что решила с ним препираться. Он не упустил возможности в очередной раз указать на моё безродное происхождение. Вместо отеческого имени я ношу название деревца, коих много там, где меня нашли. Таков обычай.
— Мы проводим тебя, Риона, — говорит Картиус. — В этих коридорах зимой может быть опасно. Мало ли какая дрянь заползёт с улицы погреться.
— Благодарю вас, причастный Тирте, но я вынуждена отказаться. Думаю, любую “дрянь” я способна побороть сама.
Я обхожу его, намереваясь продолжить свой путь, но он вдруг ловит меня за руку. Я рефлекторно поворачиваюсь, хватая чужое запястье и уводя его в сторону, повторяя отработанную на тренировках связку, но, опомнившись, тут же отпускаю Картиуса. Он смеётся, но снова поднимается на ступеньку выше, наперерез мне.
— Риона, — низко произносит он, невесомо дотрагиваясь до моей кожаной куртки.
Я медлю и стараюсь сохранять голову чистой, гадая, что собирается предпринять Картиус. Он ведёт пальцами до петель в застёжке и подцепляет край куртки.
— Причастный Тирте, — выдыхаю я, — вам запрещено прикасаться ко мне вне спаррингов. И вне спален.
Я не решаюсь убрать его руку.
— Кто это придумал? — Он снимает петлю с крючка. — Но если я хочу сейчас…
— Вы прекрасно знаете устав и его приложения, — отвечаю я твёрдо и всё же сбрасываю его руку, с трудом удерживая стопку книг.
Нет сомнений, он позволил мне это сделать лишь потому, что так ему интереснее. Спиной чувствую, как Дистом тоже приблизился. Его дыхание, кажется, шевелит волоски на затылке.
— Как и делать это количеством более одного мужчины единовременно, где бы то ни было, — продолжаю я храбриться. — Это греховно и недостойно причастного.
— Эти правила писали те, у кого даже встать не может, — хмыкает Картиус.
Он приподнимает мой подбородок, заглядывая в глаза, а я лишь надеюсь, что он не разберёт в них страха.
— Твой Истинослов обложил тебя периной со всех сторон. Ты ведь достойна большего, чем бегать по мелким поручениям и отпаривать его сухие пятки по вечерам.
Впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не выплюнуть в лицо Картиуса, что на самом деле думаю о нём и его дружке. Но весь запал моментально улетучивается, как только талии касается Дистом. Он склоняется к моему уху. Ощущаю аромат морозной свежести — знак того, что Дистом вернулся из патрулирования и голоден.
— Вы знаете страницы устава лучше всех, ситес Ольха. — Его голос мелодичен и негромок. — Это меня всегда восхищало. Но что там сказано о том случае, когда вы сами стали зачинщицей сего “греховного” акта?
Он с лёгкостью протискивается под мою куртку и рубашку, дотрагиваясь обжигающе ледяными пальцами до поясницы. Я недовольно шиплю и дёргаюсь.
Картиус сова прислоняется к стене, скрещивая на груди руки, и с кривой ухмылкой наблюдает за сценой.
— В таком случае, причастный Бисе, — цежу я сквозь зубы, — от вас не могло укрыться, что я не рассчитываю на близость с вами.
Словесные баталии для них тоже одно из немногих доступных удовольствий длинными зимними сумерками.
Дистом усмехается мне в макушку и проводит по ней носом, вдыхая запах.
— Готов поспорить, ситес Ольха, — хрипло шепчет он.
— Спорьте между собой, — отрезаю я.
Выпутываюсь из его объятий и начинаю было подниматься, как вдруг спотыкаюсь. Лечу грудью на ступени, книги падают с грохотом, но Картиус успевает меня поймать и притягивает к себе, обвивая руками. Вопреки убеждениям многих в крепости, у меня хватает координации, чтобы пользоваться лестницей, а значит, то была подлая подножка.
— Риона. — Картиус заправляет за ухо мою прядку волос, что я не успела с утра по обыкновению заплести в косу, потому что проспала из-за… Впрочем, неважно, оправдание всё равно ужасно никчёмное. — Разве мы принуждаем тебя?
Его властные объятия намекают именно на это.
— Ты тут же решила, что мы склоняем тебя к неугодному Родотцу соитию? — усмехается Дистом, вставая на мою ступеньку. — Хотя ты единственная женщина на десятки миль, это не значит, что все ищут с тобой близости.