— И не думай! Ты мой гость, и будь я проклят, если не отведу тебе и твоему спутнику лучшие комнаты. Живите сколько хотите.
Он помолчал и вдруг сказал о том, о чём, наверное, не хотел говорить секунду назад:
— Только, думаю, вряд ли вы задержитесь здесь надолго. Не в добрый час судьба занесла вас в наш город.
— Вот как? — удивился я. — А мне он показался весьма процветающим...
— Наш город живёт мирно и благочинно, — согласился Джафар. — Но до нас давно доходят тревожные вести о вражеских войсках, поработивших уже половину Кавказа. Скоро эта волна докатится и до наших мест. Да что я рассказываю — ты и сам исходил немало дорог...
— Ну, вам, кажется, нечего опасаться. Стены Меранги крепки и высоки.
Он вздохнул и ещё тише пробормотал:
— Стены сильны единством воинов, которые их защищают.
В его словах угадывался какой-то скрытый смысл. Я подумал и осторожно спросил:
— Неужели может найтись нечестивец, который открыл бы ворота монголам?
— Всякое может случиться, — флегматично отозвался он. — Времена нынче неспокойные, а наша правительница, да продлит Аллах её дни, слишком мягкосердечна, чтобы выдрать ростки зла с корнем, без всякой жалости. Ты, верно, слышал, что её сводный брат недавно стал правителем Сенхорана? И в народе поговаривают, что он совсем не прочь заполучить трон Алании.
— И что, у него найдётся достаточное количество сторонников? — с сомнением спросил я.
— Нет. Даже в Сенхоране от вряд ли получит поддержку. Если только...
— Что?
Почтенный Джафар помолчал.
— Если только он не договорится с Хромым Тимуром. А Тимуру вовсе не помешает наместник, послушный его воле.
Он окинул горестным взглядом стены своего заведения и признался:
— Надо бы мне радоваться и возносить молитвы Аллаху за то, что подарил мне безбедность и процветание, но иногда я, забыв о благодарности, думаю: надолго ли это? Не придётся ли уже завтра оставить все нажитое честным трудом и бежать в страхе за свою жизнь?
— Ничто в этом мире не бывает вечным, — произнёс я слова, которые обычно утешали меня, когда это было необходимо. Но в этот раз моя душа почему-то не откликнулась на них...
Ночью мне приснился странный сон.
Видимо, душа моя, освободившись на время от телесных оков, перенеслась в те годы, когда Меранга ещё только строилась. Я оказался на улице, ведшей ко дворцу правительницы. Сейчас улица была полна каменщиков, мостивших дорогу. Отовсюду была слышна разноплеменная речь, скрип грузовых телег и стук молотков. И моя душа переполнялась тревогой.
Я подбежал к человеку, руководившему строительством. Он отдавал какие-то распоряжения своим подчинённым, но я прервал его, бесцеремонно схватив за рукав, и принялся горячо убеждать, что не годится улицу, которая ведёт к покоям царицы, делать такой прямой и широкой. То есть с точки зрения красоты и величия улица была что надо — иноземные гости только вздыхали бы в восхищении... Но с точки зрения обороны она решительно никуда не годилась. Разбей враги ворота и попади внутрь города, их должны встретить не широкие, удобные для конницы дороги, а лабиринты запутанных улочек и переулков, перегороженных баррикадами, глинобитные стены и дома с плоскими крышами, откуда так удобно разить неприятеля стрелами и копьями, кидать камни и лить кипящую смолу...
Строители, однако, были глухи к моим доводам. Их глава посмотрел на меня с недоумением и брезгливостью, как на буйного помешанного, и уже махнул рукой, подзывая стражников. Надо было бы мне уйти, но я продолжал кричать даже тогда, когда мои руки оказались крепко стянутыми за спиной. Я узнал стражников: это были те, кто стоял у городских ворот.
— Я ведь предупреждал тебя, чужеземец, — сказал один из них, — что у нас строгие законы. В нашем городе никто и не подумал бы морить святого дервиша голодом, как это сделал ты. Побудь-ка теперь в его шкуре, чужеземец, может быть, тебе понравится...
А потом я увидел стены тюрьмы. И меня обуял настоящий ужас, ибо тюрьму я тоже узнал. Именно туда по моему приказу когда-то был брошен дервиш, и там он умер без капли вины. Меня ждала та же участь — это читалось на каждом встречном лице: женщины и мужчины смотрели на меня с презрением, дети бросали камни, и даже мой белый ослик, мой верный товарищ, отвернул от меня свою мудрую мордочку...
Я проснулся, потому что кто-то тряс меня за плечо. Возле меня стоял донельзя встревоженный хозяин «Серебряной подковы».
— Прости, что осмелился нарушить твой отдых, — торопливо проговорил он, — но тебя хочет видеть посланец самой царицы.