— И с тех пор ты поселился здесь? — спросил Антон. — И не завёл себе новой семьи?
Аккер покачал головой.
— Не с тех пор. Позже. Сначала мне нужно было выходить Заура — он был серьёзно ранен. Потом, едва он поднялся на ноги, я ушёл с ним в крепость Сенген.
Антон остановился, чтобы перевести дух. Они с Анкером свернули с высохшего русла на тропу, которая все круче взбиралась вверх к каменистому гребню. Кого другого такое лазанье по горам давно бы утомило донельзя. Только не Антонова спутника. Тот дышал ровно и спокойно, словно степенно гулял по парковой аллее. Наверное, он хотел бы устать, выдохнуться и выплеснуть тем самым эмоции — а не получалось.
Наконец тропа закончилась. Склон впереди круто обрывался вниз, в ущелье. Чуть подальше, возле кромки низкорослого леса, виднелось селение, о котором упоминал Аккер: с десяток домиков с плоскими крышами, деревянная смотровая вышка и глинобитные стены вокруг — защита от возможного нападения. Горец оттолкнулся ногой от земли и взмыл на большой плоский камень у самого края карниза. Антону с ужасом почудилось, что камень чуть шевельнулся, но Аккер и не подумал уйти. Он стоял неподвижно и невидяще глядел куда-то вдаль...
— Нынешний воевода Осман был тогда моложе, и я был у него на хорошем счету. — Аккер помолчал. — Говоря честно, я надеялся, что меня убьют в бою. Дважды чуть не убили — Заур заслонял собой. Можешь смеяться, чужеземец, но я почти ненавидел его за это. А через три года меня изгнали из крепости. Меня ждали суд и казнь, но Осман заступился, хотя я его не просил.
Антон с трудом сглотнул слюну.
— Какое же преступление ты совершил?
— Я убил соплеменника, — ответил Аккер. — По нашим законам, это самое страшное, что может совершить человек. Что, ты всё ещё хочешь просить у меня помощи?
Антон не ответил. Оба они молчали, стоя над обрывом и думая каждый о своём. Неизвестно, о чём думал Аккер — должно быть, вспоминал дом и жену. И двух дочерей, которых он никогда не выдаст замуж и от которых не дождётся внуков. Величайшее счастье для мужчины и величайшая, если поразмыслить, доблесть: прожить долгую многотрудную жизнь, а почувствовав, что устал от земных забот, умереть спокойно, с тихой улыбкой на устах, и чтобы у постели стояли скорбящие внуки и правнуки, сами уже убелённые сединами. Наверное, именно об этом мечтал когда-то Аккер — да что теперь толку от той мечты...
А Антон думал о том, каким замысловатым вывертам подвержена иногда судьба — куда там мексиканским сериалам. И как много лет один брат винил другого в гибели своей семьи, а потом возненавидел за то, что не дал умереть самому: конечно, Заур понял, чего больше всего на свете желал Аккер. И страшной клятвой поклялся себе не допустить этого.
А ещё Антон подумал вдруг, что Аккер ему не помощник. И что он опоздал лет этак на десять — двенадцать: тогда, когда Аккер ещё не встретил Асмик, он пошёл бы куда угодно, и тем охотнее, чем больше шансов было умереть в бою от меча или стрелы. Теперь же всё изменилось. Эта девочка примирила его с внешним миром и наделила его жизнь смыслом. Оставить её здесь означало подвергнуть нешуточной опасности. Взять с собой — тем более: что с того, что девчонка выучилась неплохо стрелять из лука...
Всё это Антон прочитал даже не по лицу Аккера, а по его спине. И глухо проговорил:
— Позволь по крайней мере остаться у тебя до утра. И укажи нам путь на Тебриз. Обещаю: с рассветом мы уйдём.
Аккер будто не услышал. Антон развернулся кругом и начал спускаться обратно по тропе, по направлению к хижине. Нужно было предупредить спутников, чтобы собирались в дорогу. Дорога обещала быть нелёгкой...
Возле высохшего ручья он увидел Асмик. Она шла, почти бежала ему навстречу — наверное, обеспокоилась долгим его отсутствием. Антон прошёл мимо, стараясь не глядеть в её сторону. Завтра они расстанутся — и скорее всего, навсегда. Антону вдруг стало горько: уходить не хотелось. И причиной тому была не боязнь неизвестного пути — в конце концов, не дураком был тот, кто послал его сюда. Тоже ведь на что-то надеялся...
Нет, причина крылась в ней, аланской девушке со светлыми глазами, которая так здорово умеет стрелять из лука. Это из-за неё ему хотелось остаться здесь, в хижине высоко в горах. Остаться, чтобы колоть дрова и пасти овец. Ловить рыбу в реке и восстанавливать молельню на перевале. И каждый день видеть, как из симпатичной девушки Асмик превращается в красивую женщину. А потом — как будут расти их дети. А потом, в конце жизни, — как появится первая седина у их внуков. Кажется, именно это Аккер называл счастьем...