Он грустно улыбнулся ей:
— Стиви Рей, у ворона нет рук. Эти пальцы, — он положил ладонь на ее руку, — скоро превратятся в когти. А я очень, очень скоро стану зверем. Который не знает тебя.
— А если я буду тебя обнимать? Тогда тебе, наверное, не будет страшно. Может, ты просто ляжешь рядом со мной и уснешь. Ну, то есть, тебе же надо иногда спать, верно?
Рефаим обдумал свой ответ, а затем неторопливо попытался объяснить необъяснимое:
— Да, конечно, но, Стиви Рей, я не помню ничего из тех часов, что провожу в обличье ворона.
«Ничего, кроме агонии превращения и почти невыносимой радости, которую испытываю, рассекая крыльями воздух», — подумал он, но об этом ей нельзя было рассказывать. Первое причинит ей боль, а второе — испугает. Поэтому вместо неприглядной правды он решил выложить более причесанную и понятную версию.
— Ворон — не домашний питомец. Это дикая птица. Что, если я испугаюсь, попытаюсь улететь и каким-то образом раню тебя?
— Или себя, — хмуро уточнила Стиви Рей. — Я все это понимаю. Просто это мне не очень нравится.
— Как и мне, но именно этого и хотела Никс. Я расплачиваюсь за все, что натворил в прошлом. — Рефаим дотронулся до щеки Стиви Рей и прижал губы к ее рту, шепча: — И я с готовностью плачу эту цену, потому что с другой, хорошей, стороны, у нас есть эти украденные часы, которые мы проводим вместе, пока я человек.
— Мы не крадем их! — искренне возмутилась Стиви Рей. — Никс подарила их тебе за сделанный тобой правильный выбор.
От ее слов камень, лежащий на его сердце, стал легче, и Рефаим улыбнулся, снова целуя ее:
— Я это запомню.
— Я хочу, чтобы ты запомнил еще кое-что. Сегодня ты хорошо поступил, не отвернувшись от своих братьев.
Она накрутила светлую кудряшку на палец, и Рефаим понял, что эти слова даются ей тяжело. Поэтому, хотя ему нужно было поскорее выбраться из туннелей и подняться в небеса, он остался рядом со Стиви Рей, держа ее за руку, пока она говорила:
— Мне жаль, что твоего брата убили.
— Спасибо, — прошептал он, не доверяя своему голосу.
— Они прилетели в Дом Ночи за тобой? — спросила она.
— Не совсем. Отец послал их найти меня, но не забирать с собой. — Рефаим замолчал, думая, как бы объяснить все Стиви Рей. Они не говорили о его братьях, когда остались вдвоем — им слишком хотелось трогать, обнимать и любить друг друга.
Стиви Рей сжала его руку.
— Можешь мне рассказать. Я доверяю тебе, Рефаим. Пожалуйста, доверяй мне и ты.
— Я доверяю тебе! — воскликнул он, не в силах видеть в ее глазах боль. — Но пойми, что даже если отец и отрекся от меня, это ничего не меняет здесь, — он указал на свое сердце. — Я навсегда останусь его сыном. Но я пойду путем Богини, буду сражаться на благо добра и Света. И всегда буду любить тебя. Но ты должна понять, что где-то глубоко в душе я буду любить и его. Став человеком, я это понял.
— Рефаим, я должна тебе кое-что сказать. Знаю, это прозвучит омерзительно, но думаю, тебе нужно это услышать.
Он кивнул.
— Говори.
— До того, как меня Пометили, я ходила в школу с девочкой по имени Салли. Ее мама бросила ее и ее отца и уехала, когда Салли было лет десять, потому что была просто мерзкой шлюхой и не хотела брать на себя ответственность за ребенка. Когда мама ушла, Салли сильно расстроилась, хотя отец и пытался облегчить ей жизнь. Но хуже всего, что ее мама ушла не навсегда. Она время от времени возвращалась, как говорит моя мама, поворошить дерьмо.
Рефаим вопросительно посмотрел на нее, и Стиви Рей пояснила:
— Прости, это значит, что ее мама возвращалась исключительно чтобы действовать ей на нервы, просто потому, что была эгоистичной гадкой сволочью.
— И что стало с этой Салли? — спросил Рефаим.
— Когда меня Пометили, и я ушла из школы, она полным ходом двигалась к тому, чтобы стать такой же сволочью, как и ее мамаша, поскольку не находила в себе сил послать ту куда подальше. Салли мечтала, чтобы ее мама снова стала хорошим человеком, любила ее и заботилась о ней, хоть это и было невозможно. — Стиви Рей набрала в грудь воздуха и шумно его выдохнула. — Что я пытаюсь сказать, хотя, возможно, у меня плохо получается: ты должен решить, хочешь ли ты стать таким же, как твой отец, или начать новую жизнь.
— Я уже выбрал новую жизнь.
Стиви Рей посмотрела ему в глаза и грустно покачала головой:
— Не целиком.
— Я не могу предать его, Стиви Рей.
— А я тебя и не прошу. Я прошу только не позволять ему ворошить свое дерьмо.
— Он хотел, чтобы я шпионил для него. И он отправил ко мне братьев, чтобы те меня уговорили. Я отказал Нисроку. — Рефаим говорил быстро, словно пытаясь не ощутить горечи произносимых слов.