Повисла пауза, а затем вверх взметнулась рука Стиви Рей.
— Да, Стиви Рей? — назвала ее Танатос.
— Просто хочу убедиться, что все правильно поняла. Спрашивать можно о чем угодно? Не волнуясь, что попадем в переплет?
Танатос тепло улыбнулась Стиви Рей, и начала отвечать:
— Это отличный…
Но тут с галерки раздался театральный шепот Далласа, слышный всему классу:
— Я хочу спросить, что ж такого есть у птицы, чего нет у обычного парня, и почему это ей так нравится!?
Стиви Рей схватила Рефаима за руку, и я поняла, что она пытается сдержать его, чтобы сын Калоны не набросился на Далласа. Но я тут же отвлеклась от лучшей подруги и ее парня, заметив реакцию Танатос.
Постигшая ее перемена была стремительной и по-нечеловечески страшной. Казалось, что жрица выросла и увеличилась в объеме. Вокруг нее, развевая волосы, свистел ветер. Когда Танатос заговорила, я сразу вспомнила сцену из «Властелина колец», когда Галадриэль показывала Фродо, какой ужасной темной королевой станет она, если возьмет у него кольцо.
— Ты считаешь меня недостойной, Даллас? — прогремела Танатос, и по спинам всех учеников поползли мурашки.
Танатос была столь восхитительно зла, что на нее было больно смотреть, поэтому я оглянулась через плечо на Далласа. Тот насколько мог вжался в спинку стула. Его лицо было мертвенно-бледным.
— Н-нет, профессор, — стуча зубами, ответил он.
— Зови меня Жрицей! — пророкотала Танатос. В эту секунду я бы поверила, что она умеет метать молнии и вызывать гром.
— Нет, Жрица, — быстро исправился красный вампир. — Я…Я не думал относиться к вам неуважительно.
— Но ты намеревался оскорбить, по крайней мере, одного из своих одноклассников, а здесь, на моих уроках, это недопустимо! Ты понял меня, юный красный вампир?
— Да, Жрица.
Ветер вокруг Танатос успокоился, и она стала выглядела царственной, а не смертельно опасной.
— Превосходно, — улыбнулась жрица и вновь переключилась на Стиви Рей. — Отвечу тебе так: пока вы ведете себя уважительно, можете спрашивать меня о чем угодно, не опасаясь порицания.
— Благодарю вас, — слегка задыхаясь, произнесла Стиви Рей.
— Хорошо, а теперь можете приступить к вопросам. — Танатос замолчала и окинула взглядом Рефаима и Аурокса, задавая обоим один и тот же вопрос: — Не думала, что придется об этом спрашивать, но так как вам обоим в новинку, скажем так, школьная жизнь, нужна ли вам помощь в чтении или письме?
Рефаим покачал головой и ответил первым:
— Мне — нет. Я умею читать и писать на семи человеческих языках.
— Ух ты, правда? Я и не знала, — восхитилась Стиви Рей.
Он смущенно улыбнулся и пожал плечами:
— Отец считал это полезным.
— А ты, Аурокс? — спросила Танатос.
Я заметила, как он нервно сглотнул.
— Я умею читать и писать. Н-не знаю, как и где я этому научился.
— Хм, интересно, — протянула Танатос. А затем, словно магическая способность Аурокса читать и писать была абсолютно нормальной, как ни в чем не бывало продолжила: — Зои и Стиви Рей, так как вы сидите впереди, пожалуйста, пройдите потом по рядам и соберите для меня вопросы.
Мы со Стиви Рей согласно кивнули, и я уставилась на пустой лист бумаги. Стоит ли спросить что-то безобидное, например, о способностях, и в какие моменты их уместно проявлять? Или же можно поверить Танатос и спросить то, что интересует меня по-настоящему?
Я украдкой оглянулась вокруг. Стиви Рей что-то писала с серьезным лицом. Рефаим уже отложил карандаш и сворачивал листок. Я быстро посмотрела на его работу, но успела заметить лишь то, что он подписался.
«Спрошу нужное», — решила я и написала: «Как пережить потерю родителей?».
Я поколебалась, а затем написала под вопросом свое имя. Попыталась подсмотреть, что написала Стиви Рей, но она уже закончила и сложила листок пополам, потом встала из-за парты и пошла по ряду, профессионально собирая работы.
Я вздохнула и пошла по своему ряду. Конечно, Аурокс был там. Сидел позади Дэмьена и Шони. Мне не хотелось встречаться с ним взглядом, поэтому я взглянула на протянутый мне листок.
Большими печатными буквами на нем было выведено: «КТО Я?» и подпись.
Откровенно удивившись, я посмотрела Ауроксу в глаза. Он, не мигая, выдержал мой пристальный взгляд, а затем тихо произнес, чтобы его услышала только я: