Но если поведение мастера-мечника, после тщательного анализа сложившейся ситуации можно было объяснить, то поведение Лиссиана девушку несказанно удивило. Принц, невзирая на опасность, без раздумий ринулся на защиту человека, который по долгу службы обязан был его охранять. Образованный и весьма неглупый, юноша наверняка догадывался, что защита богов, на которую ссылался, вовсе не панацея. Сама по себе от убийства одарённого она не защитит, обозначив лишь неотвратимое наказание за содеянное.
Погружённая в свои мысли, Дая раз за разом продолжала сравнивать, оценивая, действия принца и мастера-мечника – лисёнка-подростка и матёрого лиса, причём юноша в данном жизненном эпизоде выглядел не в пример достойней опытного телохранителя, заработав к своей оценке жирный плюс. Почему она сравнивала? Возможно потому, что, день за днём находясь в обществе мужчин, девушка была вынуждена постоянно с ними общаться и искать общие точки соприкосновения – в долгой дороге иначе нельзя. А возможно и потому, что выросшая вдали от людских поселений под плотным контролем родителей, она подсознательно тянулась к свободному общению на равных, которое не могли дать отец и мать, будь они хоть трижды любящими родителями. Было бы неправильно утверждать, что Дая росла без общения – любящие родители посвящали дочери достаточно времени, чтобы та не чувствовала себя одинокой, но подсознательно девушка догадывалась, что в жизни ей просто не хватало обычных друзей. И теперь пыталась случайными попутчиками заполнить вакантное место.
С самого начала путешествия у девушки сложились вполне неплохие отношения и с Лисаэлем, и с Лиссианом. С первым было неплохо на привалах позвенеть мечами, перенимая от мастера сложную науку владения клинками и заполняя промежутки между спаррингами разговорами на военные темы. С мастером у Даи постепенно складывались деловые отношения наставник – ученик, несмотря на то, что мужчина, по его собственным заверениям, лет сто уже как никого не учил. Лисаэль заинтересовал демоницу своей выдержкой и невозмутимостью. Она тянулась к нему как к профессионалу, собственными силами, усердием и трудолюбием добившемуся славы и общественного признания. Да, возможно, на то, чтобы отточить мастерство владения клинками до совершенства, у мужчины, являющегося потомком генетически мутировавшей ветви одарённых-долгожителей, имелось в наличии значительно больше времени, чем у обычных людей-бездарей, но ведь и этим временем можно распорядиться по-разному! Кто-то просто прожигает отмеренную богами жизнь, растрачивая её на доступные удовольствия, а кто-то поставил перед собой цель и упорно стремится к её достижению. Мастер-мечник – именно из последней, крайне немногочисленной когорты разумных. Кстати, долгожителей, как и Лиссиан.
В противоположность опытному мечнику, принц привлекал Даю своей юношеской непосредственностью и горячностью, накладывающимися на явно выраженный внутренний стержень из чести, справедливости и готовности защитить тех, кого принц посчитает достойным, не считаясь даже с угрозой собственной жизни. Подобную жизненную позицию несколько омрачала чрезмерная гибкость трактовки имущественных вопросов, проявленная юношей при разграблении найденного схрона… Однако девушка делала скидку на смещение акцентов в воспитании будущего правителя – и в самом деле, какой из самодержцев не согласится прибрать к своим рукам всё, что, по его мнению, плохо лежит, будь то земли, имущество или подданные, даже если у вышеназванного на самом деле окажется вполне себе живой и даже определённо здравствующий хозяин? Как говорится – интересы короны, и ничего личного. К тому же Лиссиан, как одарённый, имел в перспективе все шансы прожить достаточно долгую жизнь, что для потенциально бессмертной демоницы имело дополнительный плюс, пусть девушка о подобных вещах пока особо и не задумывалась.
Дая перескочила на последнюю мысль, неожиданно её заинтересовавшую – чем отличается долгая жизнь обычных магов от долгой жизни эльфов? В чём причина их долголетия? Каковы механизмы, ломающие естественный природный процесс старения тел? Ответа на этот вопрос девушка не знала, поэтому, решив прервать затянувшееся молчание, обратилась к Лисаэлю, как к самому опытному из всех её спутников: