- В обязанность таможенной службы входит организация пункта досмотра и своевременного оповещения путников о месте и времени досмотра, а также ознакомление в письменном виде о применяемых таможенных платежах. Ничего этого сделано не было. Исходя из вышесказанного, все твои слова, офицер, я считаю обычным вымогательством, а тебя самого – взяточником, недостойным занимать свой пост и подлежащим суду. Скорому и беспристрастному. Поэтому предлагаю тебе и твоим людям добровольно сдаться мне, как представителю властей Ривии, для проведения судебного разбирательства.
Тем временем к полусотнику постепенно подтянулись отставшие бойцы общим числом целых семь единиц рядового состава. Уставших, покрытых потом и толстым слоем дорожной пыли, причём лишь двое из них умудрились сохранить заводных лошадей. Всё, что осталось от некогда многочисленного отряда – остальные безнадёжно отстали, затерявшись между бесчисленных изгибов и поворотов пустынного горного тракта. Стала понятной отчаянная решимость шанарского офицера – полусотник уже осознал, что, продолжая движение в прежнем темпе, через пару часов останется или в одиночестве, или в лучшем случае с парой-тройкой подчинённых против трёх опытных воинов. Понимание полного провала взятой на себя миссии выгнало из головы мужчины последние остатки здравого смысла.
- Вы все арестованы! К бою! – хрипло каркнул офицер, поудобнее перехватывая копьё и бросая своего скакуна в самоубийственную атаку на мастера-мечника. Движение полусотника с секундной задержкой повторили и его люди. Расстояние в сотню метров они преодолели менее чем за десять ударов сердца – именно скорость была тем единственным, пусть и призрачным, шансом всё-таки исполнить данный приказ.
Первым на пути нахлёстывающих коней пограничников встал Лисаэль. Спрыгнув со своей лошади, он выхватил клинки и, отойдя на пару шагов в сторону, замер в защитной стойке – пешему мечнику сражаться против вооружённого копьём всадника не слишком выгодно, однако мастер сознательно уводил своего скакуна от опасности ранения, от которого животное, в отличие от своего хозяина, защититься не могло. Однако готовился к схватке мастер-мечник абсолютно зря – в воздухе, сопровождаемый хлёсткими ударами тетивы, разнёсся хищный свист пролетающих рядом стрел. Их было выпущено ровно восемь, и лишь одному всаднику, догадавшемуся при виде спускаемой тетивы поднять уставшего взмыленного коня на дыбы, повезло разминуться с оперённым стальным подарком. Впрочем, его везение закончилось уже через мгновение, когда с пробитым горлом, жалобно хрипя, его верный скакун завалился на бок и стал бить копытами в предсмертной агонии. Не успев вовремя вытащить ногу из стремени, наездник оказался придавлен к каменистой земле массивой конской тушей и, оглашая окрестности жалобными воплями и проклятиями, пытался извлечь повреждённую конечность.
- Надо бы добить, - наблюдая за мучениями лошади, сказала Лисаэлю Дая.
- Надо, - согласился мастер, имея в виду продолжавшего оглашать окрестности жалобными воплями всадника.
- Добьёте? А я пока стрелы соберу, - предложила девушка, не слишком надеясь на положительный ответ.
- Твой недобиток, ты и добивай, - невозмутимо ответил мужчина.
- Я в него даже не попала, - возразила Дая, догадавшись, что мастер говорит не о лошади, а о человеке.
- Тем более, - припечатал мастер. – В следующий раз будешь тщательнее целиться.
Недовольно пробурчав что-то под нос – так, что никто не разобрал ни одного внятного слова, девушка, вскрыв яремную вену умирающего коня кончиком извлечённого из заспинных ножен меча и полоснув им же по горлу так и не выбравшемуся из-под лошадиной туши шанарскому солдату, прервала разносившиеся окрест мольбы о пощаде, тщательно вытерла меч от потёков крови, используя для этого одежду зарезанного пограничника, убрала клинок обратно в ножны, достала кинжал и пошла вырезать из тел павших пограничников наконечники стрел. И этим же кинжалом аккуратным, тщательно выверенным движением проводила за ухом лежащих, вспарывая яремные вены. Решение оказалось верным – один из неподвижно лежащих лицом вниз пограничников с торчащим из спины наконечником пробившей тело насквозь стрелы при прикосновении к шее острого железа непроизвольно дёрнулся, а из перебитых сосудов тугим потоком густым потоком хлынула кровь, едва не забрызгавшая успевшую отскочить демоницу. Спрятаться, притворившись мёртвым, у солдата не получилось. Впрочем, не получилось бы и выжить – пробитое насквозь лёгкое не оставляло бойцу ни единого шанса.