И, видя, что Лисаэль хочет её о чём-то спросить и даже набрал в лёгкие воздуха, добавила:
- С чем связаны подобные настройки – не спрашивай, не знаю. В вашем мире я появилась недавно, и знать неведомого создателя этой затейливой конструкции просто не могла в силу вполне естественных причин – меня, скорее всего, и в живых тогда ещё не было.
- А предположения есть? – продолжал допытываться мастер-мечник, тут же пояснив свой вопрос:
- Мне нужно знать, не опасно ли пускать в этот проход принца? Или лучше всего проявить осторожность и вернуться обратно, не испытывая судьбу? Мало ли с какой опасностью мы столкнёмся в конце коридора…
- Жить вообще опасно, - немного подумав, ответила девушка. – Но непосредственной угрозы в данный момент я не вижу. Не вижу и не ощущаю. Энергетические потоки успокоились, и ловушки, если даже они и были, скорее всего, перешли в ждущий режим или вообще в разряженное состояние. Доступ получен, проход открыт, охранное плетение деактивировано. Полагаю, можно идти спокойно. Разумеется, соблюдая все меры предосторожности.
- О, так вы и без меня дверь открыли! – с удивлением воскликнул подошедший с топором Катор.
- Дая постаралась, - пояснил пропущенные вернувшимся участником исследовательской группы события Лисаэль.
- Так мы идём? – из-за спины мастера-мечника прорезался голос принца, постепенно отходящего от только что пережитого душевного потрясения. Уже нарисованные в голове богатым воображением принца таинственные сокровища, спрятанные в подземельях древними обитателями разрушенного замка и только и ждущие своего нового хозяина, манили неокрепшую юношескую душу звоном золота и блеском драгоценных камней, высыпавшихся из когда-то доверху набитых, а сейчас источенных временем и полуразвалившихся громадных сундуков.
- Лучше всего мне идти первой, - немного подумав, ответила демоница, выдержав на себе скрестившиеся взгляды трёх пар глаз. – Если для охранных плетений этого места я как бы уже своя, то разрешение на проход, по идее, должно распространяться и на моих спутников. Только сильно от меня не отставайте и не разбредайтесь – границ заложенного в охранный конструкт дружественного ореола я не знаю. А я, в свою очередь, постараюсь идти помедленнее.
И, дав последние наставления, девушка сделала уверенный шаг в пахнувший сыростью и приключениями тоннель. Факел, понадеявшись на своё зрение, она брать не стала.
***
Скрытый ход оказался чистым, сухим, ровным и неожиданно длинным – путники прошли более двухсот шагов до того долгожданного, но от этого не менее неожиданного момента, как тоннель вывел их в крупную подземную каверну явно искусственного происхождения. Пройдя вперёд по инерции шагов десять и потеряв из виду разбежавшиеся вправо и влево и постепенно скрывшиеся в темноте стены, исследователи подземелий остановились и, сбившись в круг, принялись осматриваться. Осматривались, впрочем, лишь мастер-мечник с демоницей, а следопыт с принцем с тревогой наблюдали за сосредоточенным выражением их лиц.
- Шагов под восемьдесят полянка… - удивлённо пробормотала Дая, покрутив головой. Окружающая охотников за сокровищами темнота помехой для неё не являлась – света от факелов для нечеловеческих глаз девушки оказалось более чем достаточно для того, чтобы в подробностях рассмотреть помещение, в которое они попали. А посмотреть здесь было на что - идеально круглой формы комната с высоким сводчатым потолком поражала совершенством отделки. Тщательно обтёсанные стены и полированный пол лишь подчёркивали природную красоту камня. Намеренная пустота и аскетичность помещения акцентировали внимание зрителя на находящейся в противоположном конце комнаты овальной монолитной каменной плите, размещённой на невысоком постаменте и выполняющей роль то ли низкого стола, то ли алтаря. Изготовлен он был из идеально чёрной, как будто впитывающей свет, каменной плиты. Возможно, базальтовой. Её полной противоположностью и по цвету, и по содержанию оказалась возвышающаяся за плитой скульптура девушки или молодой женщины, вырубленная из крайне редкого сорта бледно-розового мрамора. Неведомому скульптору не только удалось подобрать материал практически идеального телесного цвета, воссоздав в камне стойкое ощущение замершего на мгновение живого человека, но и необычайно тонко передать в своём творении каждую жилку, каждую черту идеальных пропорций женского тела. Возможно даже, что неведомый резчик, без всяких сомнений являвшийся истинным мастером своего дела, ваял копию с живого оригинала. И результат его творчества первой ощутила на себе демоница, приглядевшаяся к скульптуре и, вздрогнув, словно от порыва ледяного ветра, тихо пропищавшая: