И Лисаэль замер в ожидании ответа.
- Один серебряный в день на четверых за постой, - что-то успев прикинуть в голове, принялась за подсчёт будущих доходов хозяйка. – За лошадей я возьму четыре серебряных в день, но в цену будет включена их кормёжка. Своего сена у меня в достатке, однако зерно придётся докупить у соседей – лишних запасов мы не держим. Для вас еда за отдельную плату, но в пределах десяти серебряных монет в сутки за двухразовое питание, приготовленное из тех же продуктов, что я беру для своей семьи. Деликатесов не обещаю, но муж моей стряпнёй доволен.
- Двадцать за трёхразовое, и молоко для нашей спутницы трижды в день, - выдвинул встречное предложение мастер-мечник, достав в качестве аванса из кошелька и передав хозяйке из рук в руки полновесную золотую монету ривийской чеканки.
Обрадованная столь щедрой оплатой женщина тут же, боясь упустить выгодных постояльцев, воскликнула:
- Договорились! Сейчас сыновей кликну – они ворота откроют. Они же и лошадок ваших пристроят, и кухню под жильё оборудуют.
На зычный зов селянки из дома выскочили два парня, лицами – точь-в-точь как у хозяйки подворья, так что не опознать в них хозяйских сыновей мог разве что слепой. Один – ещё подросток, лет тринадцати-четырнадцати, с только начавшей наливаться силой длинной нескладно-худощавой фигурой и наивно-детским выражением на гладком безусом лице, зато другой, высокий, на полголовы выше хозяйки, широкоплечий, крепко сбитый, с жидкими усиками и неровной, клочками, двухдневной щетиной, мог считаться уже взрослым мужчиной – самое время жену в дом подыскивать. Старший тут же принялся командовать, заставив младшего сбросить брус с воротины и, приоткрыв одну из створок, завести во двор нетерпеливо фыркающих лошадей. Убедившись, что на улице никого не осталось, он тут уже, прикрыв ворота и вернув на место запирающий их брус, стал помогать брату, собирая в кучу пытающийся разбрестись по двору четвероногий транспорт. При помощи постояльцев братья быстро освободили лошадей от поклажи, расседлали и по одной увели в расположившийся на заднем дворе вдоль забора длинный приземистый сарай, по своим габаритам способный вместить и вдвое большее количество животных.
- А где же ваша спутница? – удивлённо спросила хозяйка, внимательно оглядев спешившихся мужчин, аккуратно укладывающих в бурт сваленные в беспорядке посреди двора тюки с поклажей, и не найдя среди них представительницу прекрасной половины общества.
- Она на носилках. Больна, - кивнув головой в направлении кучи туков, пояснил Лисаэль и, дабы хозяйка не вздумала отказаться от уже достигнутых договорённостей, тут же добавил:
- Это не заразно. Отравилась в дороге, вот и болеет. Собственно говоря, ради неё мы и решили остановиться и немного отдохнуть, дождавшись, пока больная выздоровеет и сможет снова сесть в седло.
- Точно не заразна? – подозрительно переспросила селянка. – А то мне в доме болезни не нужны.
- Отравилась она, говорю, - ещё раз пояснил мастер-мечник. – Мы с ней постоянно рядом и, как видите, живы-здоровы. А если опасаетесь чего – просто не подходите к ней, мы сами о своей спутнице позаботимся. И про молоко не забывайте – оно самое лучшее лекарство при отравлениях.
Тем временем все лошади оказались размещены в сарае, и хозяйские дети занялись летней кухней, споро вынося из неё всё ненужное барахло и складируя его прямо на земле. Освободив помещение, они помогли путникам занести в освободившуюся комнату сгруженную с лошадей поклажу, организовав из тюков что-то вроде невысоких перегородок. Затем, избавив двор от сваленных тюков, парни натаскали из ближайшего сарая свежего сена, организовав прямо на полу три весьма неплохих, а для походных условий даже роскошных спальных места, для которых к вечеру пообещали принести подушек и одеял. Принесли также отдельный тюфяк для больной – хозяйка расщедрилась на дополнительный подарок для постояльцев, разглядев среди тюков снятые с лошади носилки с неподвижно лежащей на них девушкой, плотно укутанной в одеяла до самого подбородка.