Лисаэль выделил для демоницы самый дальний угол помещения летней кухни – глухой, вдали от окна, куда никто не смог бы пробраться, не наступив предварительно на остальных членов отряда. Попросив хозяйских ребятишек уложить в выбранное место презентованный хозяйкой тюфяк, он с помощью принца распаковал тюк с одеялами и соорудил на основе тюфяка роскошную кровать, на которую аккуратно уложил, укрыв теми же одеялами, снедаемую горячечным жаром больную. Позаботившись в первую очередь о спутнице, мужчины приступили к оборудованию спальных мест и для себя. Катор устроился неподалёку от выхода – охранять, на всякий случай, единственную дверь с расположенным неподалёку от неё небольшим, решётчатым, затянутым мутным бычьим пузырём окном. Принца поместили между следопытом и мастером – самое безопасное место в комнате. Оружие далеко от себя не убирали, а мастер-мечник так вообще оставил клинки за спиной, не снимая их даже во время работы.
Пока путники тщательно и неспешно обустраивались, рассчитывая провести в деревне в ожидании выздоровления напарницы как минимум несколько дней, подошло время обеда.
- Обед, постояльцы! – раздался со двора громкий голос хозяйки.
Расположившийся рядом с дверью Катор первым выглянул во двор, где смог лицезреть весьма забавную картину – первой, возглавляя выдвинувшуюся в сторону летней кухни колонну, гордо вышагивала сама хозяйка, несущая на вытянутых руках поднос со свежеиспечённым караваем хлеба, прикрытым несколькими сложенными вдвое салфетками. За хозяйкой, с натугой волоча каждый по две больших, гружёных до отказа корзины, плелись её сыновья, ни восторга, ни гордости своей родительницы явно не испытывавших. Дойдя до двери, женщина заставила парней сгрузить корзины прямо у входа и, протянув поднос с караваем прямо в руки вышедшему навстречу следопыту, сказала:
- Ваш обед, как договорились. Хлеб, мясо, каша, щи и молоко. Каша и щи вчерашние, но я их разогрела в печи. Порции рассчитывала на четырёх взрослых мужиков, но если вдруг чего не хватит или добавки захотите – крикните кого-нибудь из моих сыновей, я что-нибудь соображу. Миски-ложки свои имеете? Если требуется, могу принести.
И, получив в ответ отказ от хозяйской посуды, обильно сдобренный словами искренней благодарности за угощение, пусть и оплаченное звонкой монетой, но, судя по запахам, приготовленное на совесть и от души, женщина, прихватив сыновей, удалилась столь же гордо, как и пришла. Закрыв за хозяйкой дверь, путники, перетащив корзины к наскоро сооружённому посередине комнаты столу, принялись за обед.
А на обед у них сегодня, как и обещала хозяйка, оказался отлично приготовленный мясной суп с картофелем и овощами, приправленная маслом и тушёным мясом наваристая каша из дроблёного ячменя, нарезанное толстыми ломтями вяленое мясо, зелень, небольшая стеклянная пузатая бутылочка с соусом – судя по цвету и запаху томатным, крохотный бумажный пакетик с приправами, соль в жестяной завинчивающейся баночке, и накрытый чистой тряпицей кувшинчик ещё тёплого парного молока. Роскошная по походным меркам трапеза – давненько путники такого не едали. Подмели всё, вплоть до последней крошки. Демонице удалось скормить почти полкувшина молока – больше ненадолго пришедшая в себя девушка просто не осилила. Остатки допил Лиссиан, заедая парное молоко ещё горячим свежеиспечённым ароматным хлебом.
После сытного обеда всех ожидаемо потянуло в сон. На дежурстве решено было оставить следопыта, а Лисаэль с принцем, укрывшись запасным комплектом одежды – почти все одеяла пошли на организацию ложа для больной, – завалились спать.
Только теперь, расслабившись, мужчины почувствовали, насколько сильно они успели вымотаться и устать за время путешествия. А ведь пройдена была едва половина пути. Причём самая лёгкая его половина…
Ближе к вечеру следопыт разбудил Лисаэля и поменялся с мастером-мечником дежурством. Принца бывалые ветераны решили не будить, дав юноше отоспаться и хоть немного отойти от непривычных для изнеженного столичной жизнью венценосного наследника тягот походной жизни.
Ближе к закату появился хозяин подворья. Он вежливо постучался костяшками заскорузлых от трудовых мозолей пальцев в закрытую на внутреннюю щеколду дверь и, дождавшись, пока из переоборудованной в гостиницу летней кухни выйдет оставшийся на дежурстве Лисаэль, с поклоном произнёс:
- Здравы будьте, путники.