Радость напарницы передалась и мастеру. Но, как бы ни был приятен момент и как бы ни хотелось мужчине продлить его как можно дольше, Лисаэль, скрепив сердце, всё же решился сказать девушке горькую правду, зная, что первые же его слова тут же сотрут счастливую улыбку с лица стоящего перед ним и всеми силами пытающегося казаться взрослым, по сути, ещё подростка. Возможно, великовозрастного, сильного, умного, не боящегося трудностей, уже увидевшего кровь и смерть, но всё ещё такого наивного, не вкусившего горечи потерь, не осознавшего реалий настоящей взрослой жизни подростка. С высоты прожитых веков эльфу, как никому другому из окружающих демоницу людей, это было отлично видно. И сейчас мужчине предстояло своими руками разрушить этот хрупкий, подростковый, окрашенный в розовые цвета мир.
Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, мужчина тихо произнёс:
- И ещё… Ты должна знать, Дая… Твоего Черныша больше нет…
- Что?! – неожиданно над площадью пронёсся дикий вопль девушки, в котором больше не осталось ничего человеческого. – Что ты сказал? Повтори!!!
- Черныш умер… Истёк кровью… - прошептал эльф. – Мы не смогли его спасти…
- Нет! Не верю!! – девушка, с нечеловеческой силой схватив мужчину за куртку, начала лихорадочно трясти его, заходясь в истерике.
- Ты говорила, что боги способны воскресить любого, - хватаясь за соломинку, выдал банальную мысль Лисаэль после того, как в течение нескольких минут, обняв обеими руками и прижав к себе, безуспешно пытался успокоить напарницу. Столь яркое проявление чувств демоницы на смерть обычного коня, к которому та в последнее время сильно привязалась, изрядно напугала мастера – он ожидал обычных слёз, жалоб на несправедливость жизни, обиды, наконец… Но ни того, с чем столкнулся – ведь ни сотни убитых девушкой собственноручно людей, ни сотни умирающих на её глазах других лошадей подобной реакции у неё не вызывали.
- Когда он умер? – неожиданно спокойным голосом спросила мужчину демоница. Истерика девушки мгновенно прекратилась, и этот резкий перепад настроения от крайней степени нервного расстройства до абсолютного равнодушия испугал пожилого эльфа даже больше, чем проявленная девушкой обычная женская слабость.
- Ещё до того, как ты вошла в дом старейшин. Я хотел сообщить, но ты была не в себе и не желала слушать…
- Черныш умер, а я теряла время, разговаривая со старыми маразматиками… Теперь время упущено… Они слишком легко отделались… Слишком легко… Несколько десятков людишек за жизнь моего друга…
Тихий, мертвенный шёпот демоницы набатом врывался в голову эльфа, а её глаза, и без того кроваво-багровые, разгорались ещё ярче. Лицо девушки постепенно белело, становясь будто восковым - с него уходили все краски. И такое состояние напарницы ещё больше испугало мастера, заставив вспомнить все случавшиеся с ней неприятные моменты, сопровождающие прорывы неконтролируемой силы.
- Дая, с тобой всё в порядке? – осторожно коснувшись ладонью руки девушки и ощутив её необычную холодность, спросил Лисаэль.
- Со мной всё в порядке, мастер, - изобразив на мёртвенном лице холодную улыбку, больше похожую на оскал, ответила демоница. И тут же добавила:
- А скажи мне, мастер, какая плата может считаться достойной за убийство друга?
- За гибель своих друзей я наказывал своих врагов смертью, - признался мужчина.
- Хороший ответ, мастер, - равнодушным голосом прошелестела демоница. – Смерть всех причастных – достойная плата. Вот только я связана клятвой…
Неожиданно эльф ощутил в окружающем пространстве какие-то перемены. Практически незаметные, но ему отчего-то стало неуютно в этом в общем-то весьма живописном месте. Захотелось побыстрее покинуть оазис, оказавшись как можно дальше от него.
- Что ты сделала? – хриплым голосом спросил девушку эльф.
- Ты почувствовал? – зловещая улыбка раздвинула безжизненные побелевшие губы демоницы. – А, ты же ведь эльф – лесные жители обладают повышенной чувствительностью к силам природы. Значит, проклятье подействовало.
- Какое проклятье? – переспросил мужчина.
- Я ничего не могу сделать людям, которым уже пообещала жизнь, но я прокляла землю, по которой они ходят. Отныне ни один из жителей этого оазиса нигде не сможет найти покоя – ни для себя, ни для своих потомков. Земля этого мира станет отторгать их, гоня прочь. Я, Даяна, именем своим подтверждаю справедливость моего решения! И да будет так!! Я сказала!!!