- Ты не права, Дая. Люди вовсе не такие алчные, а то, о чём ты говоришь – вовсе не признак жадности. Просто мы, люди, не живём, как какие-то звери, сегодняшним днём, а привыкли думать о будущем.
- Я знала, что вы меня не поймёте…
***
Старая поговорка о том, что утро добрым не бывает, полностью оправдалась. Не успели путники, выбравшись спозаранку на успевшую уже до оскомины надоесть извилистую, сузившуюся до предела, полную застарелых выбоин каменистую дорогу и проехать по ней, петляя между холмов, пару километров, как из-за очередного поворота, яростно нахлёстывая хрипящих и роняющих на дорожный щебень клочья желтовато-белой пены коней, выметнулось десятка полтора вооружённых всадников. Отряд явно состоял из опытных, бывалых бойцов, отлично представляющих, с какого конца хвататься за меч – тому свидетельством многочисленное навешанное на незнакомцах оружие, ладно подогнанное, явно побывавшее не в одной переделке, – и тем удивительнее оказалось застывшее, как маска, выражение крайнего испуга на перекошенных лицах всадников, яростно истязающих плётками своих скакунов.
Удивительно, но появление незнакомцев явилось полной неожиданностью даже для никогда не терявшего бдительности следопыта, традиционно возглавляющего караван – вероятно, эхо от лошадиных копыт гасилось густым подлеском, в изобилии разросшимся вдоль дороги, и Катор до последнего момента не замечал надвигающейся опасности.
Первым, как всегда, на угрозу среагировал Лисаэль – мечник, пришпорив свою лошадь, быстро переместился в голову каравана, по пути доставая мечи, и занял место рядом со следопытом, вооружившимся коротким охотничьим копьём – против всадников оно являлось более действенным, чем меч или боевой топор, оружием.
Как ни быстро действовали в сложившейся ситуации мужчины, однако за те несколько мгновений, что они готовились к бою, отряд незнакомцев успел полностью выехать из-за скрывавшего его холма и, растянувшись по дороге длинной цепью, приблизиться на дистанцию уверенного выстрела из лука, что и подтвердил хлёсткий шлепок спущенной тетивы. Бросив короткий взгляд за спину, Лисаэль с немалым удивлением увидел, что демоница, успев достать из притороченного к крупу своей кобылы чехла лук и набросив на него тетиву – процесс далеко не простой, когда ты сидишь в седле, а не упираешься обеими ногами в землю, – уже посылала в полёт очередной оперённый снаряд. «Донннг» - пропела свою короткую песню тетива, а девушка, сохраняя на лице граничащее с безмятежностью выражение вселенского спокойствия, уверенным движением запустила руку в тул и, не потеряв ни мгновения, достала оттуда следующую стрелу, через пару ударов сердца унёсшуюся в сторону надвигающейся на караван угрозы.
Вернув взгляд на дорогу, по которой в клубах пыли нёсся на караван незнакомый отряд, мастер-мечник успел увидеть, как очередная стрела нашла свою жертву, и на землю, поражённый точно в горло, покатился уже четвёртый всадник.
- Четвёртый, - тихо прокомментировал результаты стрельбы Лисаэль. – Осталось девять.
- Не успеет, - озвучил свои опасения следопыт, без дополнительных слов догадавшись, что его напарник так же, как и он сам, просчитывает шансы незнакомого отряда достигнуть каравана и принять ближний бой.
- Ты плохо думаешь о демонице, - сквозь зубы усмехнулся мечник, – и не видел её в деле. Если бы она не была уверена в том, что справится, то не работала бы так спокойно, словно на стрельбище. Поверь, она умеет стрелять быстрее. Значительно быстрее. А если не торопится…
Уверенность мастера в умениях своей спутницы полностью подтвердилась – так и не доскакав до перегородивших дорогу и ощетинившихся острым металлом мужчин, незнакомцы принялись резко осаживать своих загнанных, хрипящих и пускающих пену скакунов. К этому моменту их осталось уже меньше половины, а ритмичные, как маятник часов, звуки «донннг» и не собирались прекращаться. Пока всадники лихорадочно разворачивали лошадей и, нахлёстывая их взмыленные бока, пытались скрыться от убийственного потока стрел, разбавляя свои действия градом изощрённых ругательств вперемешку с проклятиями, отряд чужаков уменьшился ещё на двух бойцов. Осиротевшие скакуны, почувствовав волю, уже никуда не неслись, и, покинув несущую смертельную опасность дорогу, понуро разбредались по обочинам, загнанно раздувая бока в попытке отдышаться после изнурительной скачки.