Хлоя, опомнившись от столбняка, вызванного этим немым давлением, осторожно, как мину, взяла записку. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, она невольно вздрогнула — прикосновение было обжигающе ледяным, лишённым живой теплоты.
— Там, — прошептала монахиня. Её голос был едва слышным шелестом сухих листьев, он исходил не из горла, а будто из самой окружающей их темноты, из щелей между камнями церковной стены. — Там, на краю мира, живёт тот, кто помнит дорогу во Тьму. И знает тропу, что ведёт обратно. Ищите Смотрителя.
Последнее слово она произнесла с особой, зловещей интонацией, вкладывая в него весь вес многолетнего ужаса.
Её безжизненные глаза в последний раз пробежали по их лицам, будто занося их в какую-то внутреннюю, мрачную опись. Затем, не добавив ни слова, она развернулась и так же бесшумно, как и появилась, отплыла назад, растворившись в чёрном провале церковного входа. Дверь не скрипнула, не захлопнулась — она просто поглотила её.
Хлоя, выдыхая облачко пара, развернула дрожащими пальцами бумажку. Кривой, торопливый почерк, выведенный старомодными фиолетовыми чернилами, указывал адрес на самой заброшенной окраине города, в районе старых заводов и заросших бурьяном пустырей. И под ним — то самое слово: «Смотритель».
Клэр молча выхватила записку из рук напарницы. Её лицо было непроницаемой каменной маской, но в глазах, сузившихся до щелочек, бушевала буря из гнева, скепсиса и вынужденного признания.
— Идеально, — её голос был низким и ядовитым. — Просто великолепно. Сначала сатанисты-каннибалы из сказок, теперь — таинственные Смотрители, рекомендованные монахиней-призраком. — Она с силой скомкала бумагу в кулаке, костяшки пальцев побелели. Но выбросить её не посмела. Резким движением она сунула смятый шар в глубину кармана своей кожаной куртки. — Что ж, поехали. Устроим сюрприз этому Смотрителю. Посмотрим, что он нам «насоветует».
***
Сознание возвращалось к ним медленно, вязко, как всплывающие со дна обрывки кошмара. Первым пришло осознание жесткого дерева спинки, впивающегося в спину, и холодного давления верёвок на запястья и лодыжки. Они были прикованы к стульям, посреди собственной гостиной. Воздух был густым и сладковатым, с примесью запаха страха и чего-то металлического.
По шее женщины медленной, тёплой струйкой стекала кровь, отсчитывая секунды их плена. А перед ними, неподвижным, безмолвным строем, стояли их дочь Кира и её подруги. В их глазах не было ни капли узнавания, только пустота, куда более страшная, чем детская злоба.
— Кира, милая... — голос матери сорвался на хриплый шёпот. — Что происходит?
— Что происходит? — внезапно раздался звонкий, леденящий душу смех. Он резал тишину, как стекло. — Какой потрясающе банальный вопрос!
Чёткий, размеренный стук каблуков отдался эхом в прихожей. Из полумрака, словно из самой тени, выплыла блондинка в алом платье. За ней, как верные тени, возникли Марсель и тот самый парень с грубым шрамом через глаз. Их фигуры заполнили проём, отрезая путь к отступлению.
Глаза родителей, уже расширенные от ужаса, стали казаться совсем огромными на побледневших лицах.
— Кто вы такие?! — проревел отец, пытаясь вырваться из пут. Деревянные ножки стула глухо заскрипели по полу. — И как вы сюда попали?
— Нас пригласили, — сладким, ядовитым тоном произнесла блондинка. Она скользнула к Кире и наклонилась к её уху, как будто делясь девчачьей тайной. На её губах играла лукавая улычка. — Правда, Кира?
Девочка медленно кивнула, её взгляд оставался остекленевшим и отстранённым.
— Да. Мы их пригласили.
Блондинка с нежностью чмокнула её в щёку, оставив след помады, словно кровавое пятно. Затем она плавно выпрямилась, подошла к Марселю и прильнула к нему, положив голову ему на плечо. Жест был демонстративным, полным собственничества и общности.
— Ну что, парни? Что будем делать с нашими гостями? — её голос пел, словно она предлагала выбрать десерт.
— Веселиться, — с короткой, похожей на лай, усмешкой ответил Марсель. Он переглянулся с брюнетом, и на губах того проступила едва заметная, но оттого не менее зловещая ухмылка. Их взгляды, полные голодного оживления, медленно скользнули к привязанным жертвам.
Рты их приоткрылись, обнажая ряды неестественно острых, длинных клыков. Мускулы напряглись для броска. Воздух застыл в ожидании крови.
Но раздался голос.
— Стоп.
Один-единственный, сухой и безразличный слог, прозвучавший с лестницы. Он сработал, как удар хлыста. Все замерли.
Блондинка, Кейт, обернулась. На её лице расцвела радостная, почти детская улыбка.
— Джейси!