И тогда Хлоя снова шагнула к двери. Её движения стали резкими, угловатыми. Она не стала стучать, а ударила в древесину раскрытой ладонью.
— Открой! — её голос сорвался на высокую, почти детскую ноту. — Мы не уйдём! Ты слышишь? Они убили человека!
Она замолчала, ловя ртом воздух, пытаясь подобрать слова, которые не были бы просто криком.
— Они похищают людей. Невинных. Мы должны это остановить.
Дверь оставалась немой. Молчание из-за неё было издевательским.
— Мы можем защитить тебя, — голос Хлои снова начал срываться, в нём проступили слёзы бессилия. — Дай нам шанс! Помоги нам найти их!
В ответ — всё та же гробовая тишина. И это молчание, эта стена, о которую разбивались все её попытки быть сильной, умной, убедительной, окончательно сломали последний барьер.
Всё её напускное спокойствие, вся выдержка, за которую она так цеплялась, испарились без следа.
— А знаешь что? — её голос прошипел, стал низким и ядовитым. Она впилась пальцами в косяк двери. — Ты просто трус. Жалкий, ничтожный трус, который закопался здесь, как червь, и дрожит за свою шкуру!
Клэр застыла. Её собственный гнев отступил перед этим внезапным, грубым прорывом. Она смотрела на Хлою, как на незнакомку.
— Ты прячешься тут, в своей вонючей конуре, и притворяешься, что тебя это не касается? — Хлоя почти выкрикивала слова, её лицо исказила гримаса гнева и отчаяния. — А они там, на воле! Они творят что хотят! И ты, такой весь умный, «Смотритель», просто смотришь на это? Может, ты сам один из них? Может, ты тут за ними приглядываешь, ублюдок?!
Дверь распахнулась. Смотритель стоял на пороге. Он не выглядел оскорблённым или разгневанным. Его высокую, тощую фигуру будто выдавливало из дома всё то же безмерное, космическое утомление. Его глаза, тусклые и безразличные, медленно поднялись на Хлою. Он наблюдал за её трясущимися руками, за слезами ярости на глазах, за искажённым лицом — с холодным, клиническим бесстрастием врача, наблюдающего припадок истерии.
Хлоя, захлёбываясь, пыталась говорить дальше, но под этим взглядом её слова теряли силу, превращаясь в бессвязный шёпот.
— Закончили? — его голос прозвучал тихо и плоско, как удар лопаты о камень. В нём не было даже презрения. Лишь констатация. — Ваш спектакль мне надоел. Вы не спасатели. Вы — слепые котята, которые мяукают у дверей в львиную клетку. И вы привлекаете внимание голодных львов. Ко мне. Теперь — убирайтесь. Пока я не решил, что вы уже слишком дорого мне обходитесь.
Он отступил, и дверь снова захлопнулась перед ними. На этот раз — окончательно. Словно опустилась железная стена между мирами. Хлоя замерла, вся дрожа, не в силах издать ни звука. А Клэр стояла рядом, понимая, что стала свидетелем не просто ссоры, но некоего ритуала изгнания, совершённого человеком, давно переставшим видеть в них людей.
Тишина, повисшая после его слов, была густой и липкой, как смола. Хлоя стояла, вытянувшись в струну, впиваясь ногтями в ладони до белизны. Дыхание её было прерывистым, свистящим. Глаза, полные бесполезных слёз ярости, прилипли к щели под дверью.
Клэр уже собиралась развернуться, подчинившись тому незримому, но абсолютному приказу, что прозвучал в его голосе. Она мысленно перебирала другие варианты, ища малейшую слабину в этой обороне.
И вдруг Хлоя резко, почти по-мальчишески, смазала тыльной стороной ладони слёзы по лицу, оставив грязные разводы. Она сделала шаг вперёд, не к двери, а сквозь неё, и её голос, хриплый от крика, вырвался на удивление чистым, ясным и обжигающе грубым:
— Иди нахуй, дед! Сиди тут и сгнивай в своей яме!
Слова повисли в холодном воздухе, звеня своей окончательной, уродливой правдой. Клэр остолбенела, поражённая не столько самой грубостью, сколько тем, что это произнесла Хлоя. Её тихая, рациональная напарница, всегда подбиравшая нужные слова.
Прежде чем Клэр успела что-либо сказать или сделать, Хлоя резко развернулась. Её лицо было бледным, но твёрдым. Она не смотрела на Клэр. Она просто протянула руку, нащупала её кисть и сжала с такой силой, что кости хрустнули. Это не было нежностью или просьбой о поддержке. Это был властный, почти механический захват.
— Пошли, — коротко бросила Хлоя, и её голос вновь стал твёрдым, как сталь. — Здесь нам нечего ловить.
И она потащила Клэр за собой. Не пошла, а именно потащила, резко и безоговорочно, отрывая её от этого проклятого порога. Их шаги, тяжёлые и быстрые, громко стучали по щебню и хрустели по мёрзлой траве. Хлоя шла, не оглядываясь, её спина была прямая, а рука, сжимающая руку Клэр, не дрожала.