Они добрались до машины. Хлоя отпустила её, сунула руку в карман, достала ключи и одним точным движением вставила их в замок. Дверь открылась с глухим стуком. Она рухнула на сиденье, захлопнула дверь и уставилась в лобовое стекло, на своё отражение в сгущающихся сумерках.
Клэр, молча, обошла машину и села за руль. Она завела двигатель, и этот привычный, урчащий звук нарушил гнетущую тишину. Они сидели так секунду, другую, глядя вперёд, на уходящую в темноту колею.
Ничего не изменилось. Они были так же далеки от ответов, как и час назад. Но что-то сломалось. Или, наоборот, встало на своё место. Стена осталась стеной, но теперь они обе знали — с той стороны помощи ждать не приходилось.
Клэр вырулила на разбитую грунтовку, ведущую к шоссе. Уголок её рта дрогнул, растянувшись в короткой, но искренней ухмылке.
— Охуеть, ты послала его, — прозвучало в салоне без осуждения, скорее с оттенком мрачного восхищения. Взгляд Клэр на секунду оторвался от дороги, скользнув по профилю напарницы.
Хлоя, всё ещё глядя в боковое окно на проплывающие во тьме остовы деревьев, не сразу отозвалась. Плечи её, недавно бывшие каменным зажимом, наконец расслабились. Она тихо фыркнула, и в звуке послышалась струйка облегчения.
— Знаешь… — её голос был уже без дрожи, почти задумчивый. — Я сама такого от себя не ожидала. — Наконец она повернулась к Клэр, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок, обозначив слабую, но настоящую улыбку. — Но мне чертовски легче стало. Это... это так по-хозяйски. Словно грязный ком с души сбросила.
— По-хозяйски, — Клэр кивнула, возвращая взгляд на дорогу, и её голос приобрёл привычный, слегка насмешливый оттенок. — Теперь этот «хозяин» будет сидеть в своей норе и плеваться, вспоминая нас. По крайней мере, мы оставили след.
— Пусть плещется в своей злобе, — Хлоя откинулась на подголовник, закрыв глаза. Её улыбка не угасла, а стала спокойнее, почти усталой. — Главное, что мы ушли не с пустыми руками. Мы забрали своё достоинство. И знаем, что он испугался. Не их... а нас.
Клэр не ответила, лишь чуть сильнее нажала на газ. Машина, рыча, вырвалась на ровный асфальт, оставив позади давящий мрак заброшенного участка. В салоне пахло пылью, дорожным холодком и едва уловимым запахом их взаимной, добытой с боем решимости. Пусть впереди был тупик, но они проложили в нём свою, хоть и маленькую, тропу.
Смотритель захлопнул дверь, и в доме воцарилась тишина, густая и липкая, как смола. Он медленно вернулся к столу, заваленному пожелтевшими бумагами и обломками непонятных механизмов. Его пальцы обхватили жестяную кружку с остывающим чаем — он сделал долгий, обжигающий глоток, пытаясь смыть со слизистой привкус чужих голосов и собственного раздражения.
В этот момент из-под стола, из глубокой тени, бесшумно возникла фигура. Мужчина лет сорока пяти, в строгих круглых очках, с аккуратной проседью на висках и редеющими волосами на макушке. Его пальцы нервно теребили край жилетки. Это был Грегори Майлз.
— Они… они ушли? — его голос был беззвучным шёпотом, полным животного страха. Глаза за стёклами очков метались, не в силах остановиться. — Я думал… это Они.
Смотритель не повернул головы. Он сделал ещё один глоток, поставил кружку на стол с твёрдым стуком.
— Нет, — его ответ был коротким и плоским. — Не Они. Менты. Обычные, глупые менты.
Грегори медленно выдохнул, но напряжение не покинуло его плечи. Он всё ещё выглядел так, будто готов был в любой момент нырнуть обратно в своё укрытие.
— Я слышал… они говорили о Вестниках. О Семье. Как они могут знать?
— Любой дурак, копнувший глубже обычного, может наткнуться на кости, — Смотритель уставился на запотевшее окно. — Они нашли одну из таких костей. И теперь тычутся ею, как слепые котята. Привлекают внимание.
— Голод… — прошептал Грегори, и это слово прозвучало как самое страшное проклятие.
— Голод не тронулся с места, — отрезал Смотритель. — Его слуги тоже. Пока что. Но эти дуры… особенно та, с каштановыми волосами… — он на секунду замолчал, будто припоминая. — С характером. Громкая.
Неожиданно на бледном лице Грегори дрогнули уголки губ, словно тень улыбки.
— Она тебя послала, я слышал, — он даже кашлянул, пытаясь скрыть странную смесь страха и внезапной усмешки. — С характером, да уж. Сказала чётко и по делу. Эти каштановые волосы, наверное, так и развевались от гнева.
Смотритель медленно повернул голову и уставился на Грегори. В его усталых глазах на мгновение мелькнула сухая, беззвучная усмешка.
— С характером, — наконец буркнул он, снова поднося кружку к губам. — Это ещё мягко сказано. Теперь пьём чай. И молчим. Шум доносится до тех, кто прислушивается.