Клэр грузно опустилась в своё кресло, откинулась на спинку и закинула ногу на ногу. Её палец привычным движением нажал кнопку включения на ноутбуке.
— И что на этот раз? Очередной скучный разбор семейной драмы? — она провела рукой по лицу, смахивая усталость.
— Хотела бы я, — Хлоя встала, подошла к столу Клэр и шлёпнула перед ней распечатку. На цветной фотографии был запечатлен молодой парень, привязанный к простому деревянному стулу посреди гостиной. Его голова была неестественно запрокинута, глаза остекленевшие и пустые, уставленные в потолок. Не труп, а просто оболочка. — Его нашли сегодня утром. Девушка заехала, думала, неожиданный визит устроить. Вместо сюрприза получила вот это. Вызвала нас.
Хлоя положила рядом второй снимок, сделанный крупным планом. Стена, испещрённая причудливыми, угловатыми символами. Что-то среднее между рунами и иероглифами. Знаки были выведены чем-то тёмным и густым, мазки неровные, словно их наносили впопыхах, или наоборот — с чётким, выверенным ритуалом.
— Предварительно, кровь, — сухо констатировала Хлоя, внимательно наблюдая за реакцией Клэр. — Группа ещё на месте, обыскивают всё, что можно. Но кроме этого — ноль. Ни следов взлома, ни признаков борьбы. Как будто он сам сел и позволил себя связать.
Клэр молча изучала фотографии, её лицо стало каменным. В глазах загорелся тот самый холодный, хищный блеск, который Хлоя знала слишком хорошо. Признак того, что дело попахивает настоящей дрянью.
— Прекрасно, — наконец произнесла Клэр, и в её голосе сквозил не сарказм, а ледяное, сконцентрированное спокойствие. — Наши ребята ещё там копошатся?
— Да. Ждут тебя, наверное. Говорят, в доме странная атмосфера. Давят, говорят.
— Что ж, — Клэр резко поднялась с кресла, сгребла ключи со стола. — Значит, поеду разберусь с этой атмосферой.
Хлоя, не говоря ни слова, рысью вернулась к своему столу, щёлкнула замком в ящике и достала свой служебный пистолет. Проверила обойму, дёрнула затвор, отправив патрон в патронник, и с привычной лёгкостью заткнула его в кобуру на поясе.
— Я с тобой, — коротко бросила она, уже на ходу накидывая куртку. — Терпеть не могу эту мистическую хрень. Лучше уж смотреть в глаза настоящим ублюдкам.
***
Собрались как-то вечером в доме три тринадцатилетние подруги. Родители хозяйки были на ночной смене, и эта свобода казалась им бесконечной. Развалясь в гостиной на потрёпанном диване, они хрустели попкорном из огромной миски, пока самая бойкая из них не швырнула в потолок горсть хрустящих шариков.
— Может, во что-нибудь сыграем? Надоело просто сидеть.
— Прятки! — тут же выдохнула вторая, её глаза загорелись азартом. — Идеально!
Третья молча сглотнула. Ей всегда не нравился этот старый дом по ночам. В тишине здесь проступали звуки, которых не должно было быть — скрипы, вздохи, чьи-то шаги наверху, когда все уже спали. Но говорить об этом вслух значило прослыть трусихой. Она лишь кивнула, пряча дрожь в пальцах.
Первая упёрлась лбом в прохладную стену, закрыла глаза и начала отсчёт.
— Один. Два. Три…
Вторая, хихикая, рванула на второй этаж. Третья метнулась в противоположную сторону — к двери в подвал. Хозяйка дома с презрительной гримасой поплелась в свою комнату. Залезть под кровать? Банально и неинтересно. Но правила есть правила.
Тем временем третья девочка, спотыкаясь на скрипучих ступенях, скользнула в подвальную тьму. Воздух здесь был густым, спёртым и пахъл сырой землёй и забвением. Она пробиралась вглубь, к самой дальней нише под лестницей, где хранились старые банки с консервацией. Вжавшись в холодный угол, она прислушалась. Сверху доносился приглушённый голос: «…Тридцать! Иду искать!»
Девочка замерла, стараясь дышать тише. Но вековая пыль, поднятая её движением, щекотала ноздри. Она зажмурилась, сжалась в комок, но это не помогло — резкий, неудержимый чих вырвался наружу. Звук, громоподобный в гробовой тишине подвала, отозвался эхом по всему помещению.
В ту же секунду что-то тяжёлое и твёрдое соскользнуло с полки прямо над её головой и с глухим стуком приземлилось рядом. Пыльная туча окутала её. Это была книга. Не просто старая, а древняя. Кожаный переплёт был потёрт до дыр, а металлическая застёжка проржавела. Девочка, всё ещё дрожа, протянула руку и провела пальцами по рельефным буквам на обложке.
«Книга призывов».
Уголки её губ дрогнули в скептической ухмылке. Любопытство пересилило страх. Она с усилием отщёлкнула застёжку, и книга с сухим шелестом раскрылась. Страницы, пожелтевшие и хрупкие, будто вот-вот рассыпятся, испещряли странные символы и выцветшие чернильные рисунки. Но кое-какие строчки, написанные на исковерканном, но всё ещё узнаваемом языке, можно было разобрать.