В тот же миг из тени у основания лестницы, словно вторая половина одного смертоносного механизма, появился Дин. Его движение было быстрым, точным и безжалостно эффективным. Брюнет, только начавший выхватывать пистолет, не успел среагировать. Дин оказался позади него в одно мгновение. Его рука, пальцы сложенные в подобие клюва, с размаху вонзилась брюнету в горло. Не удар, а именно вонзилась — пронзив мягкие ткани, раздавив щитовидный хрящ и гортань с отвратительным, влажным хрустом.
Брюнет отшатнулся, издав булькающий, захлебывающийся звук. Из разорванной глотки хлынул алый фонтан. Он рухнул на колени, а затем навзничь, беспомощно бьющийся в предсмертных судорогах.
Тишина вернулась в подвал, но теперь она была иной — тяжелой, густой и окончательной. Блондин, стоявший на коленях с вывернутой рукой, с ужасом, граничащим с безумием, смотрел на окровавленные тела своих товарищей, а затем на Марселя, чья железная хватка не ослабевала ни на йоту.
Кейт медленно поднесла свою окровавленную ладонь к уровню глаз, с холодным, почти клиническим интересом разглядывая трофей. Затем ее безразличный, пустой взгляд скользнул по пригвожденному к полу блондину.
— Наводим порядок, — ее голос прозвучал тихо, ровно и абсолютно бесстрастно, будто она констатировала погодные условия. Она разжала пальцы. Сердце с глухим, отвратительным шлепком упало на залитый кровью бетон.
Она медленно пододвинулась к блондину, застывшему на коленях. Её платье шелестело по бетону, единственный мягкий звук в этой леденящей тишине. Она остановилась перед ним, затем плавно наклонилась, как змея, готовящаяся к укусу.
Её язык, тёплый и влажный, медленно провёл по его губам, смывая капли пота. Движение было нежным, почти ласковым, но в нём не было ни капли желания. Это было очищение. Собирание пробы. Затем язык скользнул ниже, по линии челюсти, оставляя на коже влажный, холодный след, и остановился на шее, прямо над бешено стучащей артерией. Она чувствовала пульсацию его страха под кончиком языка — солёную, металлическую.
Она замерла на секунду, прислушиваясь к этому стуку, словно он был последней музыкой, которую ему суждено было услышать. Потом так же медленно выпрямилась, её глаза встретились с его полными ужаса.
— Бедный мальчик, — её голос прозвучал сладко и ядовито, как забродивший мёд. Её пальцы, холодные и удивительно нежные, коснулись его щеки, будто стирая след несуществующей слезы. Затем на её губах расцвела та самая хитрая, кошачья улыбка, что предшествовала смерти его товарищей.
— Испуганный мальчик, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул тот самый леденящий душу, хищный блеск.
В следующее мгновение её лицо исказилось. Губы оттянулись, обнажая не просто длинные клыки, а целый ряд заострённых, игольчатых зубов, неестественно белых и острых. Это был не оскал вампира из сказки, а пасть глубоководного хищника, чудовищная и абсолютно чуждая.
Она не бросилась, не впилась. Её движение было стремительным, но точным, как удар скальпеля. Голова с размаху рванулась вперёд, и иглы её зубов с глухим хрустом пронзили его шею, разрывая кожу, мышцы и яремную вену.
Хлюпающий, булькающий звук наполнил тишину. Её челюсти сомкнулись, фиксируя хватку. Блондин задрожал, издав горловой, захлёбывающийся стон, его тело затряслось в предсмертных конвульсиях, но Марсель, стоявший сзади, лишь усилил давление, не позволяя ему упасть.
Кейт оставалась в таком положении несколько секунд, её плечи были расслаблены, а глаза, полуприкрытые, смотровали в пустоту с видом знатока, наслаждающегося редким вином. Затем она с тем же методичным спокойствием разомкнула челюсти и отстранилась.
На её подбородке и на алом воротнике платья заалели свежие, тёмные брызги. Она провела тыльной стороной ладони по губам, смахивая каплю крови, и её лицо снова стало гладким и прекрасным, будто ничего и не произошло. Только пустота в глазах выдавала нечеловеческую сущность, что скрывалась под этой оболочкой.
***
Сознание возвращалось обрывками, продираясь сквозь ватный слой глубокого, непривычно спокойного сна. Первым пришло ощущение тяжести. Не своей. Чужой. Тепло, исходящее от массивного тела рядом, было почти обжигающим в прохладе утренней спальни.
Клэр медленно открыла глаза.
Ее голова лежала на чужом плече. Щекой она чувствовала странно прохладную кожу, под которой угадывалась стальная твердость мускула. Ее собственная нога, будто обретя собственную волю, была перекинута через его бедра, обнаженная стопа уткнулась в ребристый, напряженный бок. Поза была неприлично интимной, почти уязвимой.