Он сделал шаг вперёд, наливаясь глупой бравадой, грудь колесом, кулаки сжаты.
— Что, молчок? Боишься?
Джейсон не шевельнулся. Только уголки его губ дрогнули в краткой, беззвучной усмешке. Когда Кевин оказался в паре шагов, его рука метнулась вперёд — не для удара, а как щуп. Она с нечеловеческой скоростью и точностью схватила Кевина за выставленную руку, пальцы сомкнулись на его запястье с таким расчётом, чтобы пережать нерв.
Хруст костей не прозвучал. Был лишь глухой, болезненный стон, вырвавшийся из груди Кевина. Его лицо исказила гримаса невыносимой боли. Ноги сами подкосились, и он рухнул на колени, беспомощно дергаясь в стальной хватке.
— Отпусти его, — тихо, но чётко произнесла Клэр. Она не смотрела на Кевина. Её взгляд был прикован к лицу Джейсона, к его пустым, безразличным глазам.
Джейсон медленно повернул к ней голову. В его взгляде не было вопроса. Было лишь ожидание.
— Я знаю, что ты Вестник, — сказала Клэр, и её голос не дрогнул. Он был плоским, как лезвие ножа, обнажающим холодную сталь правды. — Я видела твою метку.
Воздух в прихожей застыл. Давящая тишина стала гуще, тяжелее. Даже Кевин затих, заворожённый этим обменом взглядами, который был страшнее его глупой драки.
Джейсон не отвёл глаз. Его ухмылка не исчезла, а стала лишь отчётливее, острее. В ней не было ни отрицания, ни удивления. Было лишь молчаливое, всевидящее признание. И вызов.
Джейсон оттолкнул от себя Кевина, и тот, всё ещё согнувшись от боли, грузно осел на пол, тихо постанывая. Но Джейсон уже не смотрел на него. Его внимание было приковано к Клэр. Он сделал шаг, затем ещё один, неспешно сокращая дистанцию. Она инстинктивно отступила, пока её спина не уперлась в холодную столешницу кухонной тумбы. Дальше отступать было некуда.
Он подошел вплотную, не касаясь её, но его присутствие было физически ощутимым — густым и давящим. Воздух вокруг него казался холоднее.
— Умница, Клэрри, — его голос прозвучал почти ласково, но в этой ласковости не было ни капли тепла. Это было спокойствие глубоководного течения, скрывающего смертельную опасность.
Он наклонился, его лицо оказалось совсем рядом с её. Губы коснулись её лба. Прикосновение было быстрым, сухим и холодным, как поцелуй змеи. Не проявление нежности, а ритуал. Печать.
— Нам пора, — так же спокойно произнес он, отстранился.
Он развернулся и тем же неторопливым, уверенным шагом направился обратно, к Кевину. Тот попытался приподняться, но Джейсон, даже не глядя, просто схватил его за шиворот пиджака и рывком поднял на ноги, как мешок с тряпьем.
— Иди, — его приказ, отданный Кевину, был коротким и не терпящим возражений.
Джейсон толкнул его в сторону выхода. Кевин, пошатываясь и держась за вывернутую руку, покорно побрел в прихожую, к открытой двери.
И тут Клэр поняла. «Нам пора» — это не про неё.
Джейсон не собирался тащить её с собой. Не сейчас. Он остановился на пороге, половина его фигуры была уже в подъездной темноте. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и всевидящий, на мгновение снова упал на неё. Он не улыбался. В его глазах читалось лишь холодное, безразличное знание. Знание того, что она никуда не денется. Что её побег бессмыслен. Что она теперь часть этой игры, хочет она того или нет.
Он вышел. Дверь не захлопнулась с грохотом. Она медленно, почти бесшумно прикрылась, и щелчок замка прозвучал оглушительно в внезапно наступившей тишине.
Клэр стояла неподвижно, вжавшись в кухонную тумбу. В ушах звенело. Она слышала затихающие в подъезде шаги — твердые, размеренные шаги Джейсона и шаркающую, неровную поступь Кевина. Потом — скрип двери лифта, лязг механизма, и снова тишина.
Она осталась одна. В своей квартире, где пахло кофе и страхом. Воздух, который секунду назад вытесняло его присутствие, снова заполнил пространство, но он был другим. Густым, спёртым, отравленным знанием.
Она медленно соскользнула на пол, спиной к холодному фасаду тумбы. Колени подогнулись. Она сидела на кафеле, уставившись в пустоту прихожей, на ту самую дверь, за которой только что исчезло воплощение древнего ужаса и её беспомощное прошлое.
***
Темно-серая, почти черная вода осеннего ливня хлестала в лобовое стекло, стирая границы между хмарым небом и размокшей землей. Машина Хлои, последний огонек на этой заброшенной улице, с глухим урчанием подпрыгивала на колдобинах, пока она не заглушила мотор перед почерневшим от времени забором.
Тишина, наступившая после воя мотора, была густой и вязкой, как смола. Она вышла из машины. Дождь тут же принялся за свою работу, ледяными иглами впиваясь в кожу лица и рук. Она не подняла капюшон. Каждая ледяная капля была напоминанием - она жива. Пока еще жива.