Он вынул из сумки тесак с широким, испещренным зазубринами лезвием и положил его перед Хлоей.
— Поэтому сначала нужно найти «Голод». Добраться до его сердца. Вырвать его и растоптать. И тогда эти твари, — он кивнул в сторону двери, в ночь, где могли прятаться Джейсон и его приспешники, — станут просто кусками мяса. Уязвимыми. Слабыми.
Грегори, бледнея, провел языком по пересохшим губам. Он потянулся к столу, схватил первую попавшуюся обойму и с нервной одержимостью начал перебирать патроны, словно четки.
— Он так просто не сдастся, — голос Грегори дрожал, но в нем звучала странная убежденность. — Его никто не видел. Лишь слышал. Шепот в стенах. Шорох в подвалах. Он — сама Тьма. Но... Он посмотрел на арсенал, потом на непроницаемое лицо Смотрителя, и наконец — на решительное, усталое лицо Хлои. — Но втроем мы справимся.
Смотритель фыркнул, звук был похож на скрежет ржавого металла. Он не стал их обнадеживать. Он просто достал пачку патронов калибра 12-го и принялся методично, один за другим, вкладывать их в пластиковую линию.
Тишину в хижине теперь нарушал только сухой, металлический щелчок патронов, укладывающихся в магазин, и тяжелое, ровное дыхание трех людей, которые против своей воли стали последним рубежом между миром и бездной.
***
Запах стоял особый — не просто затхлости, а векового безмолвия, пропитанного кислотой разлагающейся бумаги. Воздух в подвальном хранилище городской библиотеки был густым и ледяным. Пыль, поднятая их шагами, висела в лучах фонарей неподвижными космами.
Смотритель двигался беззвучно, его мощная фигура растворялась в лабиринте стеллажей, как призрак. Хлоя шла за ним, ствол пистолета скользил по корешкам книг, выискивая не цель, а угрозу. Грегори, нервно поправляя очки, метнулся к картотеке. Его пальцы, дрожащие от холода и адреналина, лихорадочно перебирали пожелтевшие карточки.
— Архив городских земель... Семейные хроники... Здесь должно быть, — его шепот был похож на сухой шелест страниц. — Они не могли стереть все. Всегда остается мусор.
Он нашел номер. Полка в самом дальнем углу, где тень была особенно густой. Смотритель занял позицию у прохода, спиной к ним, превратившись в статую, вслушивающуюся в тишину. Хлоя прикрывала его с фланга, ее дыхание было ровным, но сердце колотилось где-то в горле. Время растянулось, становясь упругим и хрупким.
— Вот! — Грегори с силой дернул на себя массивный том в потрескавшемся кожаном переплете. «Хроники рода Блэквуд. Приходские записи 1782-1801». Он отполировал ладонью обложку, сдувая облако пыли. — Это оно. Официальная история — фермеры, землевладельцы. Но в метриках... смотрите, интервалы между рождениями и смертями детей... неестественные. И везде этот знак...
Он не успел договорить. Где-то наверху, за тяжелыми дверьми читального зала, раздался оглушительный грохот. Не просто стук — это был звук ломающегося металла и раскалывающегося дерева. Так врывается буря.
Смотритель не обернулся. Его рука с пистолетом была уже на весу. Хлоя вжалась в стеллаж, погасив фонарь. Грегори, побледнев как полотно, инстинктивно прижал книгу к груди, как щит.
Из темноты лестничного пролета, словно порождение самой тьмы, вышли двое. Дин, его молодое лицо искажено голодной усмешкой, и Марсель — массивный, неумолимый, как лавина. Шаги Марселя по бетонному полу отдавались глухими ударами, будто по гробам.
— Я чувствую твой запах, профессор Майлз! — голос Марселя гремел под сводами, заставляя вибрировать стеклянные дверцы шкафов. — Пахнешь страхом и старой бумагой. Как крыса в своей норе.
Они шли через зал, не спеша, обходя островки света. Их тени, отбрасываемые аварийной лампой, плясали на стеллажах, вырастая до чудовищных размеров. Грегори отступал вглубь лабиринта, спина его наткнулась на полку. Путь к отступлению был отрезан.
Смотритель не стал ждать, пока их окружат. Он действовал с безжалостной эффективностью. Резко развернувшись из-за угла стеллажа, он всадил три прицельных выстрела в грудную клетку Марселя.
Глушитель заглушил хлопки до сухих щелчков. Пули вошли в цель. Но Марсель лишь качнулся назад, будто его толкнули. На его кожаной куртке проступили темные пятна, но он не издал ни звука. Вместо этого его губы растянулись в широкой, нечеловеческой ухмылке.
— Мило, — просипел он.
И тогда они двинулись. Не побежали — исчезли. Тени на миг дрогнули, и вот Дин был уже на другом конце прохода, его движение было смазанным, неестественно быстрым. Пуля Смотрителя прошла в сантиметре от его головы, вгрызаясь в стеллаж и вырывая клочья бумаги.