Хлоя открыла огонь, стреляя на звук шагов. Ее пули рикошетили от металлических стоек, оставляя вспышки в темноте. Она видела лишь мелькающие силуэты, будто тени, отрывающиеся от стен. Они не уворачивались от пуль — они просто опережали их, их тела изгибались с невозможной пластичностью.
Смотритель, не меняя ледяного выражения, сменил магазин. Он стрелял короткими очередями, пытаясь предугадать их маршрут, зажать в угол. Одна из его пуль все же настигла Дина, чиркнув по плечу. Раздался сухой, похожий на треск ветки звук. Дин на мгновение замер, и из раны брызнула густая, черная в этом свете жидкость. Он не вскрикнул. Лишь повернул голову и посмотрел на Смотрителя горящими глазами, полными не боли, а обещания.
— Хватит, — рыкнул Марсель из темноты. Его голос прозвучал уже с другой стороны зала, у лестницы. — Игрушки отложим. Скоро вернемся. За нашей книгой. И за вашими сердцами.
В следующее мгновение их не стало. Только легкое движение воздуха и запах озона да крови. Тишина вернулась, став еще более зловещей.
Хлоя медленно опустила пистолет. Ее руки дрожали от напряжения. Смотритель, не спуская глаз с лестницы, произнес хрипло:
— Пули их останавливают. Но не убивают. — Он посмотрел на Грегори, все еще прижимавшего к себе книгу. — Ты жив, профессор?
Грегори кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он разжал побелевшие пальцы. На темной обложке «Хроник» остались влажные отпечатки его ладоней. Они получили ключ. Но теперь охотники сами стали дичью. И игра только начиналась.
***
Горячая вода бессильно боролась с напряжением, засевшим глубоко в мышцах. Мысли, как намыленные угри, выскальзывали и возвращались к одному — к отпечатку «Черного Черепа» на его коже, к леденящему осознанию его сути. Пальцы Клэр бесцельно скользили по фаянсовому краю ванны, рисуя в пене невесомые узоры, когда тишину разрезал знакомый скрип половиц.
Она не вздрогнула. Не обернулась. Просто замерла, кончики пальцев остыли на гладкой поверхности. Эти шаги — бесшумные, но отягощенные незримой массой, — врывались в ее реальность без спроса.
Джейсон возник в дверном проеме, словно тень, оторвавшаяся от стены. Его высокая фигура поглотила свет из коридора. Он стоял, впитывая детали: мокрые волосы, прилипшие к краю ванны, пену, скрывающую тело, капли, застывшие на ее ключицах. Воздух мгновенно сгустился, наполнившись его присутствием — тяжелым, давящим, с привкусом ночного города и остывшего металла.
Он двинулся вперед. Его шаги были неслышными, но отдавались в пространстве, будто удары по натянутой струне. Остановившись у самой ванны, он медленно, почти задумчиво, провел пальцами по поверхности пены, а затем опустил руку ниже. Его мокрая ладонь легла на ее ключицы, и ледяные капли покатились по коже, вызывая мурашки. Это не была ласка. Это было напоминание. Отметка.
— Зачем ты снова пришел? — ее голос сорвался, предательски хриплый от сдавленного в горле напряжения.
Он не ответил сразу. Его пальцы проследовали по линии ключицы к основанию шеи, прислушиваясь к пульсации крови под кожей.
— Ты сама этого хотела, — его слова прозвучали плоско и безапелляционно, как приговор.
Клэр подняла на него взгляд. Ее глаза, полные усталого вызова, встретились с его пустыми и бездонными. В них не было ни страсти, ни нежности — лишь холодное, всевидящее знание.
— Ты не знаешь, чего я хочу.
Уголок его рта дрогнул, наметив подобие улыбки, лишенной тепла.
— Чувствую, — прошептал он. И в этом шепоте заключалась невыносимая, чудовищная правда. Он чувствовал. Чувствовал ее борьбу, ее страх, ее неистребимое влечение к пропасти, которую он олицетворял.
И тогда она сама совершила движение — медленное, почти помимо ее воли. Наклонившись вперед, она заставила воду с тихим плеском обойти ее тело. Ее рука, мокрая и теплая, поднялась и прикоснулась к его щеке. Кожа под ее пальцами была прохладной и твердой, как отполированный камень. Она потянула его лицо к себе.
Их губы встретились. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Ее губы, обожженные водой, встретились с его холодными. В этом соприкосновении не было просьбы — лишь немой, яростный вызов. Она целовала его, вкладывая в это всю свою ярость, отчаяние, неприятие и фатальное притяжение, разрывавшее ее изнутри. Ее пальцы впились в его кожу у виска, не лаская, а пытаясь удержать, запечатлеть эту иллюзию власти над ним.
Он ответил ей с той же безжалостной интенсивностью. Его рука отпустила ее шею и вцепилась в мокрые волосы у затылка, грубо притягивая ближе, глубже в поцелуй. Это было не взаимное поглощение, а борьба, где губы и язык стали оружием. Она чувствовала его вкус — чужой, терпкий, с примесью стали и ночи. Вода с ее волос стекала по его рукаву, но он, казалось, не замечал этого.