Его руки, сильные и уверенные, скользнули под ее спину и колени, погрузившись в теплую пену. Одним плавным, непрерывным движением он поднял ее из воды. Пена и капли ручьями стекали с ее тела на кафель, но он, казалось, не замечал ни веса, ни влаги. Она инстинктивно обвила его шею руками — не в порыве нежности, а чтобы сохранить равновесие в этом внезапном перемещении.
Он понес ее в спальню. Его шаги были мерными и неспешными, словно время вокруг них сгустилось, стало тягучим. Каждый шаг отдавался в тишине квартиры. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен вперед, в полумрак спальни. Ее мокрое тело прижималось к его одежде, ткань промокала насквозь, становясь холодной и липкой. Она чувствовала каждый мускул его рук и груди — напряженный и несгибаемый.
В спальне он не бросил ее на кровать, а медленно, почти церемонно, опустил на край, дав ей проскользнуть по его торсу на прохладную простыню. Воздух высушивал капли на ее коже, вызывая легкую дрожь. Он, наконец, посмотрел на нее. Его глаза в полумраке были лишены какого-либо прочтения — ни страсти, ни гнева, лишь сосредоточенная, нечеловеческая интенсивность.
Он начал раздеваться. Не торопясь, с той же методичностью. Куртка упала на пол с глухим стуком. Футболка, снятая через голову, обнажила торс, на котором играли тени. Каждое движение было частью ритуала. Ее собственное дыхание стало ровным, но глубоким. Она не отводила взгляда, наблюдая, как этот хищник сбрасывает с себя одну оболочку, чтобы обрести другую.
Когда он присоединился к ней, кожа к коже, его тело оказалось на удивление прохладным, как мрамор, постепенно нагревающимся от ее тепла. Он не набросился на нее. Его руки легли на ее плечи, прижимая к матрасу с неумолимой, но не грубой силой. Это был не порыв, а утверждение власти.
Он вошел в нее так же медленно, как и двигался все это время. Не резкий толчок, а неотвратимое, постепенное погружение, миллиметр за миллиметром, давая ей почувствовать каждое мгновение этого чужеродного вторжения. Боль была тупой, растягивающей, но почти сразу же ее сменило иное чувство — тяжелое, густое, парализующее волнение. Ее ноги сами обвились вокруг его поясницы, не притягивая, а замыкая круг, сковывая их обоих в этом медленном действе.
Его движения были такими же — глубокими, размеренными, лишенными суеты. Каждое вхождение было полным, каждое отступление — почти до конца, заставляя ее содрогаться от контраста. Он не издавал звуков. Лишь его дыхание, ровное и горячее у ее уха, было маркером происходящего. Она тоже молчала, впиваясь пальцами в его спину, но не оставляя царапин — лишь фиксируя его, пытаясь найти точку опоры в этом океане противоречивых ощущений.
Он смотрел на нее, и она выдерживала его взгляд. В этом не было любви. Не было даже страсти в человеческом ее понимании. Это было что-то древнее, простое и ужасающее — слияние охотника и добычи, где роли постоянно менялись, и было невозможно понять, кто кого поглощает. Медленный, неумолимый ритм их тел был единственным звуком в комнате, биением чудовищного сердца, высекавшего искры из тьмы, что копилась в них обоих.
***
Воздух в баре был густым и липким, пропитанным запахом дешевого пива, пота и синтетического ароматизатора, маскирующего все это. Музыка, однообразный электронный бит, пульсировала в стенах, отдаваясь в костях. Кейт вошла бесшумно, словно ее алое платье выплыло из самой темноты ночи за дверью. Ее взгляд, томный и рассеянный, скользнул по залу, выхватывая детали, и остановился на группе молодых людей у стойки. Они были громкими, размахивали руками, их лица раскраснелись от алкоголя и собственной значимости. Легкая добыча.
Она приблизилась к их группе, ее появление было внезапным, как появление хищницы на водопое. Парни замолчали на полуслове, уставившись на нее. Она не сказала ни слова. Ее губы тронула слабая, загадочная улыбка, не доходящая до глаз. Подчиняясь немому приглашению, двое из них, самые уверенные, отделились от группы и подошли ближе.
И тогда она начала двигаться. Ее танец не был откровенным или грубым. Это было нечто более интимное и опасное. Ее бедра плавно раскачивались в такт музыке, плечи извивались, а пальцы выписывали в воздухе сложные, манящие узоры. Она танцевала не для толпы, а только для них, ее взгляд скользил по их лицам, обещая все и ничего одновременно.
Сначала они просто смотрели, ухмыляясь, обмениваясь похабными комментариями. Но ее близость, ее гипнотизирующие движения делали свое дело. Первый, тот, что посмелее, шагнул вперед. Его руки легли на ее талию, грубо, без приглашения. Он прижал ее к себе, и его бедра начали тереться о ее тело в такт музыке, жестко и требовательно. Дыхание его, с запахом пива и перегара, обжигало ее шею.