Второй, не желая отставать, подошел сзади. Его руки скользнули по ее бокам, вниз к бедрам, сжимая их. Он прильнул губами к ее шее, его поцелуи были не нежными, а влажными и жадными, больше похожими на помечение территории. Он впивался губами в ее кожу, оставляя на ней следы своей слюны и смутные красные пятна.
Кейт не сопротивлялась. Ее тело продолжало свое движение, пластичное и отзывчивое, но в его гибкости была странная, почти механическая податливость. Ее глаза, полуприкрытые длинными ресницами, смотрели поверх их голов, в пустоту. На ее губах все так же играла та же тонкая, ничего не выражающая улыбка. Она позволяла им все — их грубые руки, их жадные прикосновения, их влажные поцелуи. Но в этой позволительности не было ни капли наслаждения. Было лишь холодное, отстраненное наблюдение, будто она изучала повадки глупых, ничего не подозревающих животных, которые сами принесли себя к ее ногам, готовые к закланию. Ее пальцы на мгновение впились в плечо одного из парней, но не чтобы оттолкнуть, а скорее как последнее, незаметное движение хищницы, проверяющей упругость мышц перед тем, как вонзить клыки.
Атмосфера вокруг них сгустилась, став плотной и звенящей, как натянутая струна. Двое парней, уже почти забывшие обо всем на свете, за исключением тепла и движения женского тела между ними, не сразу заметили приближающуюся тень.
— Отошли от нее.
Голос прозвучал негромко, но с такой неоспоримой властью, что музыку будто выключили. Он был низким, хриплым, как скрежет камня о камень. Парни вздрогнули и отпрянули, как щенки, застигнутые врасплох взрослым псом. Их похмельная уверенность мгновенно испарилась, сменившись инстинктивной осторожностью.
Перед Кейт стоял мужчина. Лет пятидесяти, может, чуть больше. Его мощная, кряжистая фигура была облачена в простую темную футболку, обтягивающую торс, и потертые джинсы. Курчавые, короткие черные волосы были тронуты проседью на висках, так же, как и коротко подстриженная борода, обрамлявшая твердый подбородок. Но главное — его глаза. Карие, но не теплые, а темные, как старая, высохшая земля. В них не было ни любопытства, ни вожделения. Лишь тяжелое, усталое знание, прошедшее сквозь огонь и сталь.
Кейт встретилась с ним взглядом. Ее собственная маска томной соблазнительницы на мгновение дрогнула, уступив место искре неподдельного интереса. Она медленно, как змея, оценивающим взглядом скользнула по его фигуре, отмечая ширину плеч, мощные предплечья, покрытые сетью шрамов и татуировок, спокойную, непоколебимую стойку воина. Она прикусила свою пухлую нижнюю губу — жест, обычно сводивший мужчин с ума.
Затем она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличной. Ее губы растянулись в обещающую улыбку, а пальцы с длинными, острыми ногтями потянулись к его груди, чтобы ощутить твердость мускулов под тканью.
Но ее рука так и не коснулась его.
Его собственная рука, широкая, с обрубленными, покрытыми старой огрубевшей кожей пальцами, молниеносно взметнулась вверх и перехватила ее запястье. Он не сжал его с силой, но его хватка была абсолютной, не оставляющей ни малейшего шанса на сопротивление. Он не толкнул ее, а просто убрал ее руку от себя, словно отстраняя назойливую ветку.
— Нет, — произнес он ровно. В этом слове не было ни гнева, ни отвращения. Была лишь простая, неоспоримая констатация.
Он отпустил ее запястье, развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу из бара. Его спина была прямой, плечи — расправленными. Он шел сквозь шум и гам, и толпа расступалась перед ним, подчиняясь незримому полю его воли.
Кейт застыла на месте. Ее удивление было настолько глубоким и искренним, что на несколько секунд стерло с ее лица все маски. Ее губы приоткрылись, а в глазах, обычно пустых или полных хищного блеска, мелькнуло неподдельное, почти человеческое недоумение. Этого не могло быть. Ни один мужчина не мог устоять. Ни один не мог отказать.
Именно это, а не грубость или пренебрежение, заставило ее сделать следующий шаг. Легкая, почти неуловимая улыбка тронула ее губы, но на этот раз в ней не было сладости. В ней был азарт охотника, наконец-то учуявшего достойную дичь.
Она плавно, неспешно, направилась за ним, растворяясь в темноте за дверью бара, как тень, решившая последовать за своим хозяином.
Глава 7
Сознание Клэр было чистым, выжженным полем, над которым кружились одни и те же неразрешимые вопросы. Сон давно перестал быть убежищем; он стал полем боя, где ее преследовали образы сломанных тел, древних символов и его лица. Она лежала неподвижно, в той самой позе оцепенения, в которой застало ее утро после первого шока — после того, как узор «Черного Черепа» на его коже вписался в ее реальность как приговор.