Воздух в прихожей сгустился, став тяжёлым, как сироп. Объятия Хлои внезапно показались не защитой, а клеткой.
Клэр медленно высвободилась из её цепких рук, не отводя глаз от мужчин в дверях. Голос её прозвучал глухо, отчуждённо, будто принадлежал не ей:
— Хлоя... Зачем пришли они?
Слова Хлои повисли в воздухе, тоненькой нитью надежды. «Они помогут нам». Она произнесла это с таким облегчением, что у Клэр сжалось сердце.
— Да, не волнуйся, милая, — раздался спокойный, тёплый голос Грегори Майлза. Он сделал шаг вперёд, и свет из прихожей мягко лег на его лицо, подчеркнув добрые морщинки у глаз. В его руках он бережно держал потёртый том, прижимая его к груди почти по-отечески. — Мы с лёгкостью уничтожим Вестников, если будем держаться вместе.
Он улыбнулся. И это была не холодная маска, а самая что ни на есть искренняя, ободряющая улыбка. Она шла от самого сердца, согревая пространство холодной прихожей. Его взгляд, полный спокойной уверенности и участия, перешёл с Клэр на Хлою, словно он стремился успокоить их обеих.
Хлоя, словно цветок, потянувшийся к солнцу, ответила ему сияющей, благодарной улыбкой. Она видела в нём опору, мудрого наставника, пришедшего на помощь в самую тёмную минуту.
Но Клэр стояла неподвижно, наблюдая за этой сценой словно через толстое стекло. На её лице не было ни признаков облегчения, ни ответной улыбки. Она смотрела на доброе лицо профессора, на его книгу, на непроницаемую тень Смотрителя за его спиной, и в глубине её глаз, на дне ледяного озера отчуждения, шевельнулась тихая, неуместная тревога. Всё это было слишком правильно. Слишком вовремя. Слишком добро, чтобы быть правдой в мире, где само зло носило маску.
***
Дверь в подвал скрипнула, пропуская Джейсона внутрь. Воздух был густым, пропитанным запахом остывшего металла, старой пыли и слабым, но стойким ароматом дорогого вискаря — не то что дешёвое вино из прошлых сцен. Его встретила картина, ставшая за последние дни привычной: Дин сидел в углу, погруженный в раскиданные по полу фолианты и чертежи, его лицо освещалось мерцающим светом экрана. Марсель, отбивая сложный ритм по ржавой столешнице, следил за Кейт. Та, стоя босиком на ящике из-под оборудования, с хрустальным бокалом в руке, плавно раскачивалась под приглушенные звуки классической музыки.
Увидев его, её лицо озарилось улыбкой, в которой читалось не только облегчение, но и подобострастие.
— Джейси, вернулся!
Она спрыгнула и, подойдя, почтительно прикоснулась к его руке. Он позволил ей на мгновение задержать его пальцы.
— Ну что? — прошептала она. — Голод принял подношение? Его гнев утих?
Джейсон медленно кивнул, его лицо было маской холодной усталости.
— На время. Его внимание отвлечено. Жертва была... принята благосклонно.
Марсель перестал барабанить. Дин поднял взгляд от своих схем. Легкая расслабленность мгновенно покинула их позы.
— А проводницы? — тихо спросила Кейт. — Эрика, Полина, Кира? Их сущности... выдержали?
Джейсон медленно провёл рукой по лицу.
— Выдержали. Пока выдерживают. Их связь с Ним, та самая, что они сами, по глупости, пробудили своим ритуалом... она служит идеальным каналом. Мы лишь направили поток так, как того требует воля Голода.
— Направили? — Кейт чуть склонила голову. — Ты говорил, мы используем их как проводников. Чтобы усмирить Его присутствие в этом мире.
— Они — проводники, — раздался ровный голос Дина. Он отложил очки. — Самые совершенные из возможных. Их невинность и невежество открыли врата. Мы лишь следим, чтобы врата не захлопнулись, поглотив всех, и не распахнулись слишком широко. Такова воля Голода.
— Но они страдают, — тихо заметила Кейт, опуская взгляд. — Я видела их пустые глаза. В них почти не осталось света.
Джейсон холодно посмотрел на нее.
— Они исполнили свою роль. Голод, пробужденный их ритуалом, не оставил бы им выбора. Теперь они служат Ему, поглощая избыток Его силы, чтобы миру был дарован шанс. Таков путь.
Он прошел дальше, к столу, где лежали странные артефакты и оружие, испещренное непонятными символами. Его осанка выдавала не усталость, а тяжесть ответственности.