— Значит, мы будем продолжать? Пока их души не обратятся в прах? — спросила Кейт, и в ее голосе слышалось не сострадание, а почтительный трепет.
— До тех пор, пока Голод не укажет иного, — безразлично ответил Джейсон, беря в руки один из артефактов. — Или пока они не выполнят свое предназначение до конца. Что случится первым.
В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдержанной музыкой и гулом приборов. Они все понимали: те самые подростки, нечаянно призвавшие Вестников и пробудившие внимание Голода, теперь стали Его инструментом, сосудом и связью с этим миром. И служение это было и благословением, и проклятием, которое надлежало нести до конца.
***
Воздух в гостиной был густым и неподвижным, словно выдохшимся. Пыль, поднятая с потрепанных переплетов, медленно кружила в скупом свете настольной лампы. Хлоя, Смотритель и Грегори сидели, склонившись над массивным фолиантом, их тени, искаженные и угловатые, плясали на стене. Слова сливались в монотонный гул — заклинания, теории, предположения. Белый шум.
Клэр сидела на жестком деревянном стуле в стороне, спина ее была идеально пряма, а взгляд уткнулся в одну точку на стене, где обои слегка отходили от штукатурки. Пальцы ее правой руки с неослабевающим, механическим упрямством ковыряли сухую кожу на нижней губе. Она не слышала ни шепота Грегори, ни грубых указаний Смотрителя, ни тревоги в голосе Хлои. Она была где-то далеко, за стеклянной стеной, где слова теряли смысл, а существовали только холодные, неопровержимые факты. Факт метки на ее запястье. Факт пустоты под ребрами. Факт его присутствия, которое она ощущала даже сейчас, как фантомную боль.
— Клэр?
Голос Хлои прозвучал как назойливый комар, бессмысленно бьющийся о стекло ее сознания. Клэр не отреагировала.
— Клэр! — настойчивее, с дрожью.
Она медленно, с трудом, будто преодолевая гравитацию, перевела взгляд на подругу. Глаза ее были пусты, как два заброшенных колодца.
— Что?
— Я спрашиваю, что с тобой происходит? — Хлоя смотрела на нее, и в ее взгляде читалась не просто тревога, а нарастающая паника. Та Клэр, что рвалась на передовую, что читала улики как открытую книгу, исчезла. Осталась лишь эта оболочка, эта ледяная статуя.
Клэр поднялась со стула. Движение было плавным, лишенным обычной для нее резкой энергии. Просто смещение массы в пространстве.
— Неважно, — ее голос был плоским, без обертонов.
Она направилась к коридору, к ванной, как автомат, запрограммированный на уход от неудобных вопросов.
— Это всё из-за того мужчины?!
Слова Хлои прозвучали как удар хлыста. Клэр замерла на пороге. Плечи ее на мгновение напряглись, затем так же медленно расслабились. Она обернулась, и на ее лице появилось театральное, почти пародийное удивление. Маска, наброшенная на пустоту.
— О ком ты говоришь?
— О том, что пришел к тебе той ночью! — Хлоя встала и быстрыми шагами приблизилась к ней, врезаясь в ее личное пространство. — Пока мы рылись в этих проклятых статьях, пытаясь найти способ их остановить, он был у тебя. Я видела его на фотографии, Клэр! В той самой «Семье»! Он — один из них. Вестник. Ты должна прекратить это. Немедленно.
Губы Клэр исказились в подобии усмешки, лишенной всякого тепла.
— Не твоё дело, Хлоя. Моя личная жизнь.
Она снова попыталась уйти, но Хлоя, движимая отчаянием, схватила ее за запястье. Жест был резким, полным неподдельного страха за подругу.
— Я переживаю за тебя! — выдохнула она, впиваясь в Клэр взглядом, пытаясь найти в этих пустых глазах крупицу той, кого знала.
И тогда это случилось.
Рука Клэр, которую она держала, внезапно превратилась не в конечность, а в стальную пружину. Пальцы Клэр сомкнулись на ее кисти с неестественной, нечеловеческой силой. Хлоя не успела вскрикнуть. Рывок, короткий, безжалостный и невероятно точный, и ее колени сами подкосились, с громким стуком ударившись о пол. Боль пронзила суставы, но она почти не почувствовала ее, потому что ее взгляд был прикован к лицу Клэр.
Глаза.
Они не просто потемнели от гнева. Они стали абсолютно черными, бездонными, словно зрачки расширились на всю радужную оболочку, поглотив ее целиком. В них не было ни ярости, ни ненависти. Лишь холодная, безразличная пустота, как у глубоководных существ, никогда не видевших солнца.
— Я сказала, — голос Клэр прозвучал тихо, но каждый слог врезался в сознание Хлои, как ледяная игла, — не смей лезть в мои личные дела.
В глазах Хлои, застигнутых слезами шока и боли, отразилось не просто испуганное понимание. Это было осознание краха. Она смотрела не на подругу, попавшую под дурное влияние. Она смотрела на нечто иное, чужеродное, что навсегда заняло место той Клэр, которую она знала. От той, с кем они делили смех, риск и кофе по утрам, не осталось почти ничего. Лишь идеально скопированная оболочка, управляемая чем-то древним, голодным и безразличным.