Тем временем Клэр завершила осмотр комнаты и подошла к дальней стене. Ее взгляд упал на странные отметины. Это были не царапины и не граффити. Символы, выведенные чем-то темным и засохшим, образовывали причудливый, асимметричный узор. Они не походили ни на один алфавит или известную ей символику. Клэр неподвижно стояла перед ними, ощущая ледяную тяжесть в груди. Эта работа не была похожа на почерк обычного маньяка.
Хлоя, закончив разговор и кивнув Таре, подошла к напарнице.
— Ничего внятного. Говорит, все было как обычно. Встречались, планировали свадьбу. Ни угроз, ни подозрительных звонков, — она достала служебный телефон и сделала несколько четких снимков символов под разными углами. — Но это… это уже за гранью. У моей тётки есть знакомый священник. Старый, знает много всякого старинного вздора. Я схожу к нему. Может, он хоть что-то прояснит.
Клэр молча кивнула, не отрывая взгляда от стены. Символы, казалось, пульсировали в полумраке комнаты, словно живая, ядовитая плоть, въевшаяся в штукатурку. Дождь за окном усиливался, и в его стуке теперь слышались чужие, неторопливые шаги.
— Я поеду с тобой.
Глава 2
Эрика и Кира молча кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Полин закрыла глаза и начала читать, и каждый слог латинской формулы обжигал воздух, как раскалённое железо:
— In Nomine Patris Umbrarum. Per virtutem noctis aeternae...
Вокруг них пространство сжалось, будто гигантская ладонь. Воздух загустел, стал тяжёлым и сладковатым на вкус. Пламя свечей вытянулось в тонкие высокие иглы и застыло.
— ...Aperiatur ianua, et mundus alter se nobis patefaciat...
В тот миг, когда с её губ сорвалось последнее слово — «Fiat» — тишину разорвал оглушительный хлопок, будто лопнул гигантский пузырь. Невидимый кулак ударил их в грудь, отшвырнув прочь.
Полин с глухим стуком ударилась спиной о стену, и всё её тело пронзила колющая боль. Эрика, инстинктивно вцепившись в край старого дивана, смогла удержаться, лишь проехав несколько сантиметров по пыльному полу. Но Кира, самая хрупкая из них, отлетела, как осенний лист, через всю комнату, врезалась в косяк двери и, не замедлив ни на секунду, кубарем полетела вниз по лестнице в чёрную пасть подвала.
Дверь с такой силой захлопнулась вслед за ней, что со стен посыпалась штукатурка.
— Кира! — закричала Эрика, её голос сорвался в истеричный визг.
Она вскочила, не чувствуя боли, и бросилась к двери. Рука схватилась за ручку — та была ледяной, будто выкованной изо льда. Дверь не поддавалась. Ни на миллиметр. Она была заперта, словно наглухо завалена с другой стороны.
Кира медленно открыла глаза. В висках отдавалась тупая, раскалённая боль, а в ушах стоял оглушительный звон. Она с трудом приподнялась на локтях, в глазах плясали тёмные пятна. Сквозь этот гул едва доносился приглушённый, будто из-под толщи воды, крик Эрики. Её взгляд зацепился за тёмное, расплывающееся пятно на бетонном полу. Алая кровь. Её кровь.
— Бедная девочка, — раздался из густой тени у стены хриплый, обезличенный голос. В нём не было ни капли жалости, лишь холодное, почти научное наблюдение.
Кира дёрнулась, вжимаясь спиной в холодную стену, и метнула взгляд в сторону звука. Ничего. Только сгущающийся мрак. Дрожащими руками она упёрлась в пол, заставила себя встать. Голова закружилась, комната поплыла. Шаря в темноте, она нащупала знакомую холщовую нитку и дёрнула её.
Лампочка на потолке мигнула, залила подвал жёлтым светом — и этот свет выхватил из тьмы фигуру, сидящую на ящиках в углу.
На ящиках, которые её отец привёз с работы, сидел незнакомец. Мускулистый, в простой тёмной футболке. Его лицо рассекал грубый шрам, тянувшийся через правый глаз. Короткие каштановые волосы были небрежно взъерошены. Он сидел спокойно, почти небрежно, и смотрел на неё. Потом его губы медленно растянулись в усмешке, недоброй и знающей.
— Уходите из моего дома, — выдавила Кира, пытаясь вложить в голос угрозу, но получился лишь сбивчивый, испуганный шёпот. — Я вызову полицию.
— Вызывай, — парировал он, и его голос был мягким, как шипение змеи. — Только не уверен, что они успеют приехать.
Он щёлкнул пальцами. Резко, однократно.
Лампочка над их головами взорвалась с оглушительным хлопком. Кира вскрикнула и инстинктивно пригнулась, закрывая лицо руками. Осколки стекла, словно град, застучали по всему подвалу, звеня о бетон и дерево.
И тут же, прямо у самого её уха, прозвучал его шёпот, ледяной и безжалостный:
— Беги.
Сердце Киры провалилось в бездну. Она не думала, не соображала — её тело среагировало за неё. Рванув с места, она побежала вглубь подвала, подальше от этого голоса, от этого присутствия. Она забилась в самый дальний угол, за груду старых покрывал, пытаясь стать меньше, исчезнуть.