Дверь захлопнулась за ней, оставив в баре гробовую тишину, запах разлитого алкоголя и звон стекла. А на полу, среди осколков, остались лежать алые капли — не вина, а её слёз, упавших с лица, которое больше не было совершенным.
Дверь в спальню с грохотом отлетела, ударившись о стену. В проёме, ощетинившись, стояла Кейт. Её дыхание было прерывистым, а глаза полыми от ужаса. Внутри комнаты, разметавшись в нервной, размеренной проходке от стены к стене, был Джейсон. Его фигура, обычно воплощающая незыблемое спокойствие, была напряжена, как туго натянутая струна.
— Что со мной происходит?! — её голос сорвался на визгливый, истеричный фальцет. Она влетела в комнату и, запрокинув голову, тыча пальцами в собственное лицо, подставила его под свет лампы. — Смотри! СМОТРИ!
Кожа, ещё недавно безупречная и гладкая, теперь была испещрена тончайшей паутиной трещин, словно её вылепили из старого, высохшего фарфора, который вот-вот рассыплется. В глазах, помутневших от слёз, плескался животный, неосознанный ужас.
Джейсон резко остановился, развернувшись к ней. Его взгляд, тяжёлый и острый, как скальпель, на секунду впился в её изуродованное лицо, но в нём не было ни капли удивления. Лишь та же яростная, холодная концентрация.
— Не кричи! — его голос прозвучал негромко, но с такой свинцовой силой, что воздух задрожал. Он не повышал тона, но каждое слово было ударом. — Я пытаюсь разобраться!
— В ЧЁМ РАЗОБРАТЬСЯ?! — взревела она, сжимая кулаки, её ногти впились в ладони. — В ТОМ, ЧТО Я РАСПАДАЮСЬ НА ЧАСТИ?!
Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её.
— Голод вышел.
Воздух будто выкачали из комнаты. Истеричный крик, готовый сорваться с её губ, застрял в горле, превратившись в короткий, хриплый выдох. Её глаза, полные слёз, расширились, но теперь в них читалось не только отражение собственного ужаса, но и осознание чего-то бесконечно большего. Большего, чем её красота, её боль, её существование.
Она медленно, будто против воли, покачала головой.
— Как... вышел? — её шёпот был едва слышен. Вся её надменность, вся ярость испарились, оставив лишь голое, детское недоумение.
Глава 10
Воздух в подвале, и без того спёртый, сгустился до состояния киселя. После конвульсий и исхода чёрного дыма из Дина, воцарилась тишина, густая и звенящая, нарушаемая лишь тяжёлым, свистящим дыханием Марселя. Он сидел, всё так же прикованный к стулу, но его мощный торс больше не напоминал гранитную глыбу. Он поник, голова бессильно склонилась на грудь. Каждое дыхание давалось ему с усилием, будто он тащил на себе неподъёмный груз.
— Нехорошо ему, — сухо констатировал Карл, не опуская дробовика и следя за лестницей. — Твоя отрава действует.
Хлоя не ответила. Она стояла в паре шагов от Марселя, сжимая в руке ту самую колбу с остатками мерцающей жидкости. Вещество, ослабляющее Вестников. Теперь оно было её главным козырем, холодным и тяжёлым. Она наблюдала. На его шее, в местах, куда попали брызги, кожа не просто покраснела. Она темнела, приобретая цвет старого пергамента, и чуть шелушилась, словно обгорая изнутри. Это было медленное, неуклонное увядание.
Марсель медленно поднял голову. Его взгляд, прежде полный яростной уверенности, теперь был затуманен. Он с трудом сфокусировался на Хлое.
— Игрушка... — его голос был хриплым шёпотом, лишённым прежней мощи. — Ты... не понимаешь... что запустила...
— Я понимаю, что ты перестаёшь быть угрозой. Пока что, — парировала Хлоя, её пальцы чуть сильнее сжали стекло колбы.
Внезапно он дернулся, пытаясь вдохнуть полной грудью, и тело его снова сковала короткая, ноющая судорога. Он закашлялся — сухим, надрывным кашлем, и из уголка его губ вытекла тонкая струйка чёрной, густой жидкости. Он с отвращением сплюнул её на пол, где она легла тёмным, маслянистым пятном.
— Карл, Смотритель, — позвала Хлоя, не отводя глаз от пленника. — Идите. Ему хуже. А нам нужна информация, пока он ещё может её дать.
Смотритель, придерживаясь за стену, и Карл, с недоверчивым взглядом, последовали за ней в смежное помещение — тесный кабинет, заваленный книгами и рукописями. Дверь они не закрыли, оставив Хлою следить за Марселем.
Воздух в кабинете был густым от вековой пыли. Карл, осмотрев единственный стул с надломленной ножкой, с силой пнул его сапогом.
— И что этот ваш шаманский бульон сделал? Ускорил наш конец? — он ядовито посмотрел на Смотрителя. — Вы, книжные черви, всегда лезете не в своё дело! Копались в своих гнилых манускриптах, а теперь Голод проснулся, и по нам всем идёт!