Смотритель, бледный, с тёмными кругами под глазами, смерил его тяжёлым взглядом.
— А твой метод, стрелок? Залить всё свинцом? — его голос звучал устало, но едко. — Ты думаешь, твоя картечь остановит то, что не имеет плоти? Ты лишь привлекаешь шумом больше ушей. Глупец с громкой игрушкой.
— Лучше быть громким глупцом, чем тихим трупом в своей норе! — Карл шагнул вперёд, его массивная грудь почти касалась Смотрителя. — Я годами охотился на таких тварей! А ты что? Сидел тут и пылью дышал!
— Охотился? — Смотритель фыркнул, и в звуке слышалось презрение. — Ты бегал за слухами, как пёс за собственным хвостом. И прибежал сюда, когда стало слишком поздно. Как и все.
— Да замолчите вы! — Грегори, до этого робко жавшийся у стеллажа, не выдержал. Его голос дрожал, но в нём прозвучала неожиданная твёрдость. Он встал между ними, его худые руки раскинуты, будто он пытался разнять двух дерущихся псов. — Вы что, не видите? Мы все в одной ловушке! И Марсель там, и те, кто идёт за ними... они не различают, кто из нас «книжный червь», а кто «громкий стрелок»! Для них мы — мясо! Завтрак!
Он перевёл дух, его глаза за стёклами очков лихорадочно блестели.
— Смотритель, вы — хранитель знаний. Карл, вы — воин. У вас есть сила, у вас — информация. По отдельности мы просто расходный материал. Вместе... — он замолчал, подбирая слова. — Вместе у нас есть шанс. Не уничтожить их, может быть. Но нанести удар. Выжить. Или вы хотите умереть здесь, прямо сейчас, споря о том, кто из вас был прав?
Грубая правда его слов повисла в воздухе. Карл, всё ещё пылая от гнева, тяжёло дышал, сжимая и разжимая кулаки. Смотритель смотрел в пол, его лицо было каменным, но в напряжённых мышцах челюсти читалась внутренняя борьба.
Тишину из главного зала нарушил новый приступ кашля Марселя — более продолжительный и хриплый.
Этот звук, словно холодная вода, остудил пыл. Карл медленно выдохнул, отступил на шаг. Его взгляд скользнул по Грегори, потом уставился на Смотрителя.
— Ладно, — проскрипел он. — Профессор прав. Делить нечего. Кроме пули в башке. — Он протянул свою мозолистую, покрытую шрамами ладонь. Жест был лишён всякого дружелюбия, это было чистое, голое соглашение. — Но если твои знания подведут, старик, я лично отправлю тебя к твоим чернилам.
Смотритель с долгой, тяжёлой паузой поднял на него взгляд. Затем, без слов, медленно, будто поднимая гирю, протянул свою руку и на мгновение сжал ладонь Карла. Рукопожатие было коротким, твёрдым и абсолютно безрадостным. Договор, скреплённый не доверием, а безвыходностью, был заключён.
Тишина в подвале стала иной — не зловещей, а тяжёлой, приглушённой, как в госпитальной палате. Хлоя стояла, наблюдая, как могучее тело Марселя медленно сдаётся под натиском немыслимого яда. Его дыхание стало хриплым и прерывистым.
— Ты... думаешь, мы... выбрали это? — его голос был едва слышен, слова пробивались сквозь хрипы, будто сквозь плотную ткань. — Рождённые... чтобы служить Голоду?
Хлоя молчала. Пистолет в её другой руке был по-прежнему на взводе, но палец ослабил давление на спусковой крючок.
— Нас... отдали, — он выдохнул, и в звуке был леденящий душу покой того, кому нечего терять. — Родители. Те, кто должен был... защищать. Привели к алтарю... сами. Сказали... великая честь. Насытить... силу, что кормит семью. — Он горько хмыкнул, и этот звук обернулся новым приступом кашля. — Сначала... соседей. Потом... своих. Логично, да?
Его взгляд, мутный и невидящий, уставился в потолок, словно он видел сквозь толщу камня то далёкое небо, которого не видел веками.
— У меня... — он начал и замолчал, подбирая слова, странные и неуместные в его устах. — У меня могли бы быть... правнуки. Смешные, крикливые... человечки. — Он медленно покачал головой. — А у меня... не было даже жены. Никогда. Никогда не было... детей.
Хлоя почувствовала, как чтото холодное и тяжёлое сжалось у неё в груди. Это была не жалость. Скорее, ледяное, безмолвное признание чудовищности того, что она слышала.
— Я... мечтал, — прошептал он, и в его голосе впервые прорвалась щель, сквозь которую виднелась бездна непрожитой жизни. — В том мире... том, что был до. Словно в другой вселенной. Мечтал стать... отцом. Не воином. Не слугой. Отцом. Добрым. Счастливым. Чтобы дома пахло хлебом... а не страхом.
Он перевёл на неё свой потухший взгляд.
— И у Дина... был свой план. Хотел море увидеть. Настоящее, не во сне. А Кейт... — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Говорила, что хочет стать знаменитой. Чтобы её имя знали в каждом городе, чтобы её портреты висели в музеях. Смешно, да?