Слово «смешно» повисло в воздухе горькой пылью.
— А Джейсон... он бы повёл нас всех. Куда угодно. Он всегда... знал путь. — Марсель закрыл глаза, будто силы окончательно оставили его. — Но... у судьбы... другие планы. Всегда... другие планы.
Он умолк. Его грудь тяжело вздымалась. Он был больше не Вестником, не слугой древнего Голода, а изувеченной тенью того человека, которым мог бы стать. Ошибкой мироздания, обречённой на вечную жажду вместо простой человеческой жизни.
Хлоя медленно опустила колбу. Она смотрела на него, разваливающегося на части у неё на глазах, и впервые за всё это время у неё не было готового ответа. Не было ненависти. Была только тяжёлая, безмолвная ясность.
Они все были жертвами. Просто одни уже смирились со своей ролью палачей.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — наконец выдавила Хлоя. Её голос прозвучал хрипло.
Марсель медленно перевел на неё мутный взгляд. Казалось, ему потребовались силы даже для этого.
— Потому что знаю... что мне приходит конец. — Его грудь с трудом вздымалась. — Твой яд... он не просто жжёт. Он возвращает... ощущения. Воспоминания. Которые Голод заставил забыть. Я... не хочу уносить их с собой в ничто. Чтобы никто... никогда не узнал, что мы... тоже когда-то были людьми.
Он замолчал, собираясь с силами. В его глазах плескалась бездонная, многовековая усталость.
— Никто из нас не знает, как его победить. Даже Джейсон. Мы — слуги. Орудие. Мы не знаем слабости нашего господина. Мы лишь чувствуем его волю. Его голод.
— Прощай, — выдохнул он, и это слово повисло в воздухе легким облаком, последним следом его голоса. -Удачи.
Больше он не смог говорить. Его глаза медленно закрылись, веки опустились, как тяжелые шторы. Голова бессильно упала на грудь. Казалось, он просто заснул, наконец найдя покой после векового кошмара.
Но это был не сон.
Тишину нарушил тихий, сухой шелест, похожий на шуршание песка по древнему пергаменту. Кожа на лице и руках Марселя потрескалась, проступила тончайшей паутиной. Затем она начала осыпаться. Не кровь и плоть, а серая, безжизненная пыль, словно его тело было статуей, простоявшей тысячелетия.
Процесс ускорился. Там, где секунду назад была твердая плоть, теперь зияла пустота, заполняемая медленно оседающими частицами. Его мощные плечи, его торс — всё, что составляло физическую оболочку Вестника, — теряло форму, распадаясь на мелкие фрагменты. Оно не разлагалось — оно превращалось в прах, теряя форму, оседая на стул и на пол легким, зловещим пеплом. Веревки, державшие его, провисли, внезапно став ненужными.
И в тот же миг подобное начало происходить и с телом Дина. Его оболочка, уже пустая и безжизненная, последовала той же дорогой в небытие. Два Вестника, две вечные тени, исчезали на глазах, оставляя после себя лишь две кучки серого пепла, медленно оседающего в гробовой тишине подвала.
Хлоя стояла неподвижно, наблюдая за этим беззвучным распадом. В воздухе висела не смерть, а нечто иное — ощущение сломанного заклятья, разорванных цепей. Они не просто умерли. Они перестали существовать, будто их и не было никогда.
Из кабинета, привлеченные звенящей тишиной, вышли Смотритель, Карл и Грегори. Они замерли в дверях, глядя на пустые стулья и пепел, мерцающий в тусклом свете.
— Связь прервана, — глухо произнес Смотритель. — Зелье подействовало сильнее, чем я предполагал. Они были лишь проекцией, формой, поддерживаемой волей Голода. Теперь, когда связь ослабла, форма не может сохраняться.
Карл молча опустил дробовик, его пальцы все еще сжимали приклад, но напряжение из плеч ушло. Он смотрел на пепел с холодной оценкой, без сожалений, но и без торжества. Грегори поправил очки, его глаза были полны не страха, а странной, почти научной заинтересованности, смешанной с ужасом.
Хлоя наконец перевела взгляд с пепла на своих союзников. В её глазах не было триумфа. Лишь тяжелое, холодное понимание.
— Он пожелал нам удачи, — тихо сказала она, и её голос прозвучал оглушительно громко в тишине. — Значит, она нам понадобится. Теперь Джейсон и Кейт точно знают, что случилось. Они уже в пути. И они придут не для разговоров.
Она посмотрела на колбу в своей руке, затем на пустые стулья.
— У нас есть оружие против них. Но его мало. И времени меньше.
***
Пыль чердака висела в воздухе не подвижно, а словно застыла в ожидании. Каждая частица, золотившаяся в косых лучах света, пробивавшихся через запыленное слуховое окно, казалась остановившейся во времени. Клэр сидела на широком подоконнике, вжавшись спиной в раму и подтянув колени к груди. Её взгляд, пустой и остекленевший, уткнулся в белёсую стену тумана за стеклом, поглотившую очертания сосен и небо. Этот туман был похож на вату, забившую всё вокруг, и в его безмолвии тонули последние отголоски её собственной воли.