Кровь не хлынула фонтанчиком. Она лишь медленно, густо проступила из разреза, тёмная и почти чёрная в сумеречном свете. Лилит разжала челюсти, позволив кусочку собственной плоти упасть на землю у её ног. После чего она подняла руку и, сжав кулак над могильным холмом, выдавила из раны несколько тяжёлых, тёплых капель.
Алая жидкость впиталась в сухую землю, оставив на поверхности лишь тёмные, быстро чернеющие пятна. Ничего не изменилось. Ничего не дрогнуло. Но ритуал был завершён. Подношение было принято — её собственной кровью и плотью, самой ценной субстанцией, какой только могло обладать это существо, она скрепила свой обет.
Она больше не смотрела на могилы, на тела родителей, на орудие убийства. Развернувшись, Лилит направилась прочь с кладбища. Её силуэт растворялся в сгущающихся сумерках, оставляя за собой аккуратный, чудовищный в своей законченности беспорядок из трёх тел и двух свежезакопанных тайн.
Ночь была безлунной и густой, как деготь. Уборщик, старик с потухшим взглядом, тяжёлой походкой обходил владения, шаркая разбитыми ботинками по усыпанной гравием дорожке. Фонарь в его потрескавшейся руке отбрасывал прыгающий желтый круг, выхватывая из мрака очертания ангелов и крестов. Воздух пьянил запахом влажной земли, хвои и чего-то ещё — сладковатого, тревожного.
Он поравнялся с тем самым углом, где стояли два свежих холмика без имён, и почувствовал внезапный озноб. Фонарь дрогнул в его руке. И тогда он это увидел: земля на могилах шевелилась. Не кротами, не осыпаясь — она приподнималась, бугрилась, как тесто на дрожжах. Из тёмного грунта, медленно, с хрустом выворачиваемых костей, показались пальцы. Бледные, испачканные глиной, они извивались, цеплялись за воздух, за камни, пытаясь вытащить на поверхность то, что осталось под землёй.
Ледяной ужас, острый и безоговорочный, парализовал уборщика на секунду. Потом инстинкт самосохранения рванул его прочь. Он бросил фонарь, который с глухим стуком разбился, погрузив всё в кромешную тьму, и побежал, спотыкаясь, задыхаясь, не разбирая дороги.
Он не пробежал и десяти шагов, как из тени старого склепа перед ним выплыла фигура. Женщина. Алое платье казалось чёрным в ночи, но лицо её было бледным пятном, на котором сияли бездонные глаза и растянутые в улыбке губы. Это была Кейт.
Уборщик, захлёбываясь предсмертным молитвенным лепетом, попытался отшатнуться, но её рука метнулась вперёд. Движение было столь быстрым, что глаз не успел за ним уследить. Её пальцы, длинные и острые, не просто ударили — они вошли в его грудь, как в мягкий воск, пробив ткань робы, кожу, рёбра.
Боль была настолько всепоглощающей и чудовищной, что он не закричал. Лишь коротко, судорожно выдохнул, чувствуя, как её холодная рука сжимает внутри него что-то тёплое и живое. Его собственное сердце.
В следующее мгновение она вырвала его. Рука Кейт вернулась обратно, сжимая в кулаке тёмный, дымящийся на холодном воздухе комок. Тело уборщика безжизненно рухнуло на землю.
Глава 12
Воздух на чердаке был густым и спёртым, пахшим столетиями пыли, сухой гнилью и остротой голубиного помёта. Клэр стояла на коленях посреди этого хаоса, её тело было сковано не мышечным напряжением, а некой внешней, невидимой силой. Пальцы её рук, побелевшие в полумраке, с такой силой впились в собственные бёдра через ткань джинс, что под ней проступали багровые пятна будущих синяков.
Но её глаза были страшнее всего. Зрачки и радужная оболочка исчезли, полностью вытесненные молочно-белой мутью, неподвижной и слепой. Она не видела наваленных друг на друга сундуков и порванных картин в золочёных рамах. Она смотрела внутрь, в прошитую болью временную ось, куда её сознание вытолкнула новая, чуждая сила.
И тогда в густой тишине, нарушаемой лишь скрипом старых стропил, прозвучал голос. Чёткий, ясный, до жути знакомый.
— Клэр.
Она медленно подняла голову своими слепыми глазами. В метре от неё, отставив ногу и скрестив руки на груди, стояла Хлоя. Та самая, с каштановыми волосами и упрямым подбородком. Но в её позе была неестественная статичность, а взгляд, обычно живой и аналитический, теперь был плоским, как лезвие.
— Всё кончено, — произнесла Хлоя, и её голос был лишён привычных интонаций, он звучал как голос диктора, зачитывающего приговор. — Мы их нашли. Мы уничтожили логово. Вестников больше нет. Джейсон, Кейт, Дин... все. Осталась только ты.
Клэр не ответила. Её белые глаза были прикованы к пустоте перед собой.