И тогда он услышал это.
Тихий, влажный, ритмичный звук. Похрустывание. Чавканье. Негромкое, но отчётливое, доносящееся из самого тёмного угла, напротив него. Его сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что отдалось болью в уже и так раскалённых висках. Он вгляделся.
В глубине ниши, сливаясь с мраком, сидел... кто-то. Невысокий, сгорбленный силуэт. Спиной к нему. Плечи этого существа мелко подрагивали в такт тем мерзким, влажным звукам, что теперь заполонили собой гробовую тишину подвала.
— Эй... — голос Кевина сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. — Кто вы?
Звуки прекратились мгновенно. Резко, будто выключили. Тишина, наступившая после, была оглушительной и куда более зловещей.
Силуэт в углу замер. Затем, с неестественной, плавной медлительностью, он начал поворачиваться. Не всем телом сразу — сначала лишь голова развернулась на него, с тихим, едва слышным хрустом.
И Кевин увидел.
Там, где должны были быть глаза, светились две узкие, вертикальные щели. Белые, фосфоресцирующие, как у крупного хищника в кромешной тьме. Они не выражали ничего — ни злобы, ни любопытства. Лишь холодное, безразличное свечение.
А ниже, в слабом отсвете этих глаз, он разглядел руки. Тонкие, бледные, почти костяные. Они были заляпаны чем-то тёмным, липким, что отливало багровым в призрачном свете. Пальцы, длинные и цепкие, сжимали бесформенный, дымящийся комок плоти, из которого медленно сочилась алая жижа, капая на грязный пол с тихим, размеренным стуком.
Кевин отполз назад, ударившись спиной о шершавую, холодную поверхность стены. Дальше отступать было некуда. Фигура с белыми глазами сделала еще один шаг в его сторону. В полной тишине подвала был слышен лишь мерный, тихий звук — кап-кап. Темные, густые капли падали с ее пальцев, сжимавших что-то мягкое и багровое, и скатывались с уголка ее рта, оставляя на запыленном полу влажные, темные пятна.
— Не пугай его, Полин, — раздался спокойный, почти обыденный голос слева.
Кевин резко повернул голову на звук. Из тени, отброшенной грубой деревянной стойкой, вышла девочка. На вид ей можно было дать лет тринадцать. Темные волосы были заплетены в две аккуратные косы. На ее лице играла широкая, неестественная ухмылка, а в глазах стоял знакомый, но неуместный здесь огонек — тот самый, что бывает у детей, затеявших опасную шалость.
— Кто вы такие? — его собственный голос прозвучал хрипло и резко, сорвавшись на высокой ноте страха.
— Такие же жертвы, как и ты, Кевин, — парировала девочка с косами, ее улыбка никуда не делась.
— Голод охватил всех нас, — добавил другой, более тихий и плоский голос. Из-за угла, ведшего в другую часть подвала, появилась вторая девочка. Ее лицо было бледным и почти ничего не выражало. — Он обещает, что все будет хорошо для нас. Если мы будем ему служить.
Кевин, все еще прижавшись спиной к стене, с силой тряхнул головой. Паника, густая и слепая, подкатывала к горлу, сжимая его.
— Это какой-то бред. Секта! — он почти выкрикнул это, пытаясь вложить в слова хоть какую-то твердость. — Я схожу в полицию, и они вас всех... — он нервно сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. — Они вас посадят.
Девочки, кроме той самой Полин с белыми глазами, которая все так же неотрывно смотрела на него, синхронно закатили глаза. На их лицах появилось одно и то же выражение — скучающее, почти раздраженное превосходство.
— Мы же хотели по-хорошему, — с легкой, подчеркнутой грустью произнесла девочка с косами, Эрика.
И в этот миг атмосфера в подвале изменилась. Воздух словно сгустился, стал тяжелым. Улыбки с их лиц исчезли, сменившись пустыми, застывшими масками. Их рты разом разомкнулись — слишком широко, не по-человечески, обнажая частокол мелких, острых, как шипы, клыков. Глаза закатились так, что остались лишь белесые, слепые белки, слабо мерцавшие в полумраке.
Преображение заняло долю секунды. И они рванулись.
Их движение было стремительным и абсолютно слаженным. Кевин не успел издать ни звука. Они налетели на него единым целым, сбили с ног, прижали к холодному каменному полу. Воздух с силой вырвался из его легких с глухим хрипом. Он забился в немой панике, пытаясь вырваться, оттолкнуть их, но их руки, холодные и цепкие, как стальные прутья, удерживали его с силой, не оставлявшей никаких шансов.