Кира и Эрика, словно ведомые одной волей, синхронно впились острыми клыками в его горло с двух сторон. Боль была острой, жгучей, рвущей. Он захрипел, чувствуя, как плоть поддается, и по шее разливается тепло. Его собственные пальцы, беспомощно скребущие по шершавому камню пола, уже ничего не могли изменить.
А над ним, чуть в стороне, стояла на коленях Полин. Она не участвовала в нападении. Она лишь наблюдала. Ее лицо было искажено широкой, беззвучной, пугающей улыбкой, в которой не было ни радости, ни злобы. Лишь холодное, безразличное наблюдение, словно она была зрителем, следящим за ходом некоего процесса. Ее белые, светящиеся глаза были прикованы к судорожным движениям Кевина, безучастно впитывая последние проявления его сопротивления.
Лилит сидела на голом полу чердака, спиной к груде старых сундуков. Её поза была расслабленной, но в ней не было ни капли небрежности. Взгляд, пустой и направленный в запылённое окно, казалось, не видел ни спутанных ветвей деревьев во дворе, ни серого неба. Он был обращён внутрь, в бескрайнюю пустоту, которую она в себе носила.
Тишина в помещении была абсолютной. Не слышно было ни мышей под полом, ни ветра за стенами. Воздух стоял неподвижный, густой, будто выдохнутый и застывший. Именно поэтому лёгкий скрип половицы прозвучал так оглушительно ясно. Затем ещё один, и ещё. Три пары ног. Шаги были лёгкими, почти невесомыми, но отчётливыми — не пытались скрыть своё приближение.
Лилит не обернулась. Её пальцы, лежавшие на коленях, не дрогнули. Она лишь медленно перевела взгляд, уловив в грязном стекле окна три смутных отражения, застывших позади неё в почтительном, но не покорном ожидании.
— Он не захотел служить вам, — донёсся ровный, лишённый колебаний голос Эрики. В нём не было ни оправдания, ни ожидания похвалы. Констатация факта.
Лилит не шевельнулась. Пауза повисла в воздухе, тяжелая и не требующая заполнения.
— И что вы с ним сделали? — её собственный голос прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая тишину, как лезвие.
— Убили, — так же просто и бесстрастно ответила Кира. Слово повисло в воздухе, не вызывая эха. Оно было произнесено с той же интонацией, что и фраза «принесли воду» или «дрова закончились».
Уголки губ Лилит дрогнули, потянувшись в короткую, беззвучную усмешку. В ней не было ни радости, ни одобрения. Лишь холодное, мимолётное удовлетворение от подтверждения эффективности механизма. Предсказуемость была удобна.
— Самый лучший способ, — произнесла она тем же ровным тоном, не оборачиваясь. — Можете идти отдохнуть.
Это была не благодарность и не приказ, а констатация завершения рабочего цикла. Ресурс исчерпан, инструменты могут быть убраны. Три фигуры синхронно, с отлаженной плавностью, склонили головы в неглубоком, формальном поклоне. Никаких лишних слов, никаких взглядов. Они развернулись и так же бесшумно, как появились, скрылись в тёмном проёме, ведущем вниз.
Лилит снова осталась в одиночестве. Её взгляд медленно вернулся к серому прямоугольнику окна. На её лице не осталось и следа от недавнего взаимодействия. Лишь все та же бесстрастная пустота, созерцающая мир, который постепенно, неуклонно приходил в соответствие с её собственной сущностью.
***
Клэр медленно открыла глаза. Сознание возвращалось нехотя, будто продираясь сквозь слои ваты. Она чувствовала себя странно — лёгкой, почти невесомой, словно её плоть утратила привычную плотность и стала полупрозрачной, пропуская сквозь себя рассеянный, ровный свет, что лишал пространство чётких теней и контуров. Воздух был неподвижным и беззвучным.
Она поднялась на ноги, движение получилось плавным, без усилия. Её босые ступни не ощутили ни холода, ни шероховатости поверхности под собой. Взгляд, скользя по размытому пейзажу, зацепился за единственный знакомый ориентир — старый, почерневший от времени дом. Тот самый дом Смотрителя. Он стоял в отдалении, не отбрасывая тени, и в его молчаливом, неподвижном виде была необъяснимая, но неотразимая сила притяжения. Ноги сами понесли её вперёк, к нему.
Дверь поддалась беззвучно, без привычного скрипа. Внутри, за грубым деревянным столом, сидели трое. Смотритель, его мощные руки обхватывали жестяную кружку. Карл, его поза по-прежнему выражала собранную готовность, даже здесь. И Хлоя. Именно её лицо, озарённое сдержанной улыбкой, Клэр увидела первой.
Хлоя отставила свою чашку, твёрдый стук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине. Она встала и, не скрывая порыва, закрыла расстояние между ними за несколько быстрых шагов. Их объятие было лишено судорожной силы, скорее, это было плотное, долгое слияние, в котором сплелись плечи, руки, щёки. Мускулы спины Хлои под ладонью Клэр были твёрдыми и реальными.