— МАМА! — ее крик сорвался с губ, пронзительный, дикий, полный такого чистого, животного ужаса, что, казалось, он мог разбить стекла.
Звук понесся по дому, врезаясь в стены, в привычную, уютную тишину их жизни. Почти сразу же послышались торопливые, испуганные шаги. В дверях кабинета возникла ее мать, Сара. На ее лице застыло выражение растерянности — она терла руки об кухонное полотенце, и на ее фартуке остались влажные пятна.
— Элис, что случилось? Ты кричишь, как... — начало было она, но ее взгляд скользнул за спину дочери, упал на неподвижную фигуру в кресле. Слова застряли у нее в горле.
Сара замерла на секунду, ее лицо побледнело, стало почти прозрачным. Потом она резко рванулась вперед, оттолкнув Элис, и упала на колени перед креслом.
— Грегори? Грегори, милый? — ее голос дрожал, в нем слышались и надежда, и нарастающая паника. Ее руки, еще пахнущие мылом и луком, схватили его за плечи, принялись трясти — сначала осторожно, потом все сильнее и отчаяннее. — Грегори, дорогой, ответь мне! Проснись! Что с тобой?
Но Грегори Майлз не отвечал. Его голова безвольно болталась в ее руках, а стеклянный взгляд был устремлен в никуда. Он был мертв. Тихим, одиноким уходом ученого, настигнувшего его посреди его величайшей тайны. И хрупкий, выстраданный покой, который он пытался построить для своей семьи все эти годы, в одно мгновение рухнул, погребенный под тяжестью молчания, наступившим в его кабинете.
***
Прошло несколько дней.
Серый свет фильтровался сквозь низкую облачность, не освещая, а лишь обозначая контуры. Воздух был влажным и холодным, пах мокрой землей и гниющими листьями. На кладбище собралась небольшая группа людей под черными зонтами. Полированная поверхность гроба, установленного на механизме над могилой, тускло поблескивала, отражая это однотонное небо.
Механизм пришел в движение. Гроб начал плавное, контролируемое погружение в сырую яму, выстланную искусственным зеленым покрывалом. Элис стояла неподвижно. Ее правая рука механически сжимала руку матери. Пальцы Сары были холодными и влажными. Она прижимала к лицу скомканный бумажный платок, ее плечи rhythmically вздрагивали, дыхание срывалось на прерывистые, влажные всхлипы. Ее сознание было полностью сконцентрировано на исчезающем в земле объекте, ее мир сузился до точки боли.
Взгляд Элис, до этого рассеянно скользивший по спинам родственников и коллег отца, зацепился за движение на периферии. Она медленно перевела глаза к краю кладбищенской аллеи, метров за десять от их группы.
Там стояли четыре девушки. Они не присоединялись к траурной процессии, не держали цветов. Их позы были неестественно расслабленными, как у наблюдателей на скучном спектакле. Три из них стояли чуть сзади, их лица были скрыты тенью от деревьев и капюшонов. Впереди, на полшага впереди других, — рыжеволосая. Ее волосы были неестественно ярким пятном в серой палитре утра. Руки ее были скрещены на груди. На ее лице не было ни скорби, ни любопытства — лишь нейтральная, почти клиническая отстраненность. Ее взгляд, прямой и не моргающий, был прикован исключительно к Элис. Не к гробу, не к церемонии — к ней.
В этот момент один из ремней, удерживающих гроб, соскользнул с металлической скобы. Раздался резкий скрежещущий звук. Угол тяжелого деревянного ящика резко накренился, создав опасный дисбаланс. Среди собравшихся прошел сдавленный, шокированный вздох. Некоторые инстинктивно сделали шаг вперед. Элис почувствовала, как ее собственное тело напряглось, ее взгляд прилип к зияющей прямоугольной яме, где темное дерево гроба опасно нависло над краем, угрожая опрокинуть свое содержимое в глиняную сырость.
Рабочие среагировали быстро. Двое из них, движимые выучкой и адреналином, рывком взяли ситуацию под контроль. Гроб с глухим стуком вернулся в горизонтальное положение. Механизм был заблокирован. Инцидент занял не более пяти секунд. Краткий всплеск хаоса сменился еще более гнетущей тишиной, которую теперь нарушали лишь приглушенные, сдавленные рыдания Сары и учащенное дыхание нескольких человек.
Элис, все еще чувствуя дрожь в икрах и холодный ком в желудке, медленно, преодолевая сопротивление, подняла голову и снова посмотрела на аллею.
Аллея была пуста.
Никого. Четыре фигуры исчезли. Не было ни шума отступающих шагов по гравию, ни мелькания ткани между деревьями. Они растворились бесшумно и мгновенно, как если бы их никогда и не было. Только промокшая гравийная дорожка, темные стволы деревьев и неподвижная серая мгла.