Сначала — глухой, приглушенный крик, донесшийся снизу. Женский. Матери. Звук был коротким, обрывистым, словно его перерезали на полуслове. Элис застыла, сердце на секунду замерло, а затем рванулось в бешеной пляске, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Книга сама собой выскользнула из ослабевших пальцев и с мягким стуком упала на ковер.
Инстинкт сработал раньше, чем разум. Она сорвалась с места и вылетела из комнаты, ноги сами понесли ее вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в оглушающей тишине, наступившей после того единственного крика.
Она замерла на пороге кухни. Воздух здесь был густым и тяжелым, с примесью знакомого, сладковатого и тошнотворного запаха — медного привкуса крови.
Тело. Тело матери лежало на холодном кафельном полу в неестественной, сломанной позе. Шея была запрокинута, и на бледной коже алела рваная, темнеющая на глазах рана. И было движение — низкое, пригнувшееся к полу. Светловолосая девушка, ее плечи напряженно вздрагивали, а голова была склонена к окровавленной шее. Раздавался тихий, влажный, методичный звук.
Испуганный, предательски громкий вздох вырвался из груди Элис.
Звук прекратился. Голова девушки медленно, с почти механической плавностью, повернулась на этот звук. Прядь светлых волос отпала, открывая бледное, усеянное веснушками лицо и пустые, знакомые до боли глаза. Полин. Та самая, что когда-то была просто подругой, а теперь стала чем-то иным. Взгляд ее был плоским, безразличным, но в нем читалась безошибочная концентрация. Объект сменился.
Она медленно, неспешно поднялась во весь рост. Движение было лишено суеты, исполнено холодной, хищной грации. Ее губы и подбородок были испачканы алым.
Элис не думала. Тело среагировало за нее. Она резко развернулась и рванулась обратно, вверх по лестнице. За ее спиной послышались легкие, быстрые шаги — не бег, а неумолимое преследование.
Она ворвалась в свою комнату, с силой захлопнула дверь и, дрожащими руками, щелкнула замком. В тот же миг что-то тяжелое и твердое с глухим ударом обрушилось на деревянную панель с другой стороны. Удар, затем другой. Дверь затрещала по швам, древесина начала поддаваться, выгибаться внутрь. В щель между дверью и косяком на мгновение мелькнули бледные пальцы, цепкие, с грязью под ногтями.
Элис отшатнулась, ее взгляд метнулся по комнате, выискивая выход. Окно. Единственный шанс.
Она подбежала к нему, откинула защелку и с силой распахнула створки. Ночной воздух, холодный и влажный, ворвался в комнату. Внизу, в темноте, виднелась лужайка. Высота была приличной.
Удар в дверь стал оглушительным. Замок с треском поддался.
Не оглядываясь, Элис перекинула ногу через подоконник, затем вторую. Шероховатость рамы впилась в ладони. Она оттолкнулась и прыгнула в слепящую темноту.
Полет был коротким и стремительным. Удар о землю пришелся на спину, вырвав из легких весь воздух с хриплым, болезненным стоном. Белые искры брызнули в глазах. На мгновение мир сузился до тупой, всепоглощающей боли в позвоночнике и ребрах. Но где-то наверху, в зияющем черном проеме ее окна, уже маячил силуэт, готовый продолжить погоню.
Резкий мужской голос, лишенный всякой теплоты, врезался в ее слух, едва она успела сделать первый судорожный вдох. «Вставай». Жесткая хватка на ее руке была не предложением, а приказом. Сильные пальцы впились в ее запястье, и она была поднята на ноги с такой силой, что мир на мгновение поплыл перед глазами. Не успела она осознать, кто он и откуда взялся, как ее уже потащили за собой.
Они рванули в сторону черного провала леса. Сзади, от дома, донеслись быстрые, цепкие шаги и отрывистый, хриплый звук, который когда-то был голосом Полин. Теперь в нем слышалось лишь чуждое, хищное напряжение. Адреналин, горький и жгучий, заглушил боль в ушибленных ребрах и спине. Ноги, ватные от страха, сами зацепились за ритм бега.
Лес поглотил их, захлопнувшись за спиной стеной из мокрого бархата и колючего хвороста. Они не бежали, а продирались сквозь чащу, спотыкаясь о невидимые корни, о которые больно ударялись голени, перепрыгивая через скользкие, полуистлевшие пни. Ветки, будто живые щупальца, хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже тонкие, горящие полосы. Дыхание рвалось из груди свистом, смешиваясь с громким стуком сердца в ушах. За спиной преследование не стихало — шелест листвы и мерный топот, неумолимо следующий по пятам.
Они бежали, казалось, вечность, пока силы не начали подтачивать последние остатки воли. И тогда ее спутник резко изменил направление, рванув ее в сторону, за плотную завесу низко свисающих еловых лап. Он с силой прижал ее спиной к шершавому, влажному стволу старой сосны, его тело на мгновение стало щитом между ней и остальным лесом. Ладонь, холодная и твердая, легла на ее рот, безжалостно подавив любой возможный звук.