«Тихо», — прошептал он прямо в ухо, и его шепот был похож на скрежет веток.
Элис замерла, вжавшись в кору, вся превратившись в слух. Ее собственное дыхание казалось ей оглушительно громким. Шаги позади замедлились, замерли неподалеку. Слышалось тяжелое, сопящее дыхание, будто кто-то вслушивался, выискивая малейший шорох. В тишине, повисшей между деревьями, это звучало зловещее. Казалось, сама ночь затаила дыхание.
Прошла вечность, растянувшаяся в несколько ударов сердца. Затем шаги, уже без той уверенной поступи, снова зазвучали, удаляясь, продираясь сквозь чащу вглубь леса, уводя с собой угрозу. Но в воздухе еще долго висел тяжелый, сладковатый запах крови и чего-то чужого, что теперь навсегда стало частью Полин.
Тишина, наступившая после ухода Полин, была густой и звенящей. Воздух, казалось, все еще вибрировал от недавней угрозы. Элис, не отрывая взгляда от спины незнакомца, сделала слабый выдох, который вырвался скорее стоном.
— Кто ты такой? — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и непривычно тихо в лесной гробовой тишине.
Он не обернулся. Когда эхо последних шагов Полин окончательно растворилось в чаще, он просто отстранился от ствола дерева, разрывая то мимолетное укрытие, которое их объединяло. Его движения были экономичными и лишенными суеты. Засунув руки в карманы потертых джинс, он направился прочь, вглубь леса, по едва заметной тропинке, будто эта ночная прогулка была для него обычным делом.
Паника, холодная и липкая, снова сжала горло Элис. Остаться одной означало подписать себе смертный приговор.
— Подожди! — ее рука, будто сама по себе, метнулась вперед и вцепилась в его рукав, цепко, отчаянно. Ткань была грубой и холодной. — Мне нужна помощь. Это существо... Оно убило мою мать. Оно придет и за мной.
Он остановился, наконец повернув голову. В полумраке его лицо было скрыто тенью, но в его позе читалось лишь раздражение.
— Не мои проблемы, — прозвучало плоским, отрезающим тоном. В нем не было ни злобы, ни сочувствия — лишь констатация факта.
— Прошу тебя... — голос Элис дрогнул, но она заставила себя говорить, вцепившись в эту соломинку. — Мне нужно просто переждать. Потом я... я оставлю тебя в покое и уйду сама. Я обещаю.
Парень замер, изучая ее. Он нахмурился, и в этом жесте было больше досады, чем размышления. Тишина затянулась. Где-то вдади каркнула ворона, и звук прозвучал зловещим предзнаменованием.
— Ладно, — наконец бросил он, и это слово не несло в себе ни капли облегчения. Он резким движением выдернул руку из ее хватки. — Пошли.
Не дожидаясь ее ответа, он снова развернулся и зашагал по тропе. Его спина была прямая и отчужденная. Элис, не раздумывая, сделала шаг, затем другой, и пошла следом, чувствуя, как подкашиваются ноги и спина ноет от недавнего падения. Она шла за ним, как тень, понимая, что эта хрупкая, выстраданная возможность — ее единственный шанс пережить ночь.
Парень, не оборачиваясь, резким жестом поманил Элис следовать за собой. Вместо двери в боковой стене он отодвинул тяжелый, не бросающийся в глаза деревянный щит, за которым зиял проем, ведущий вниз. Воздух, поднимавшийся оттуда, был на несколько градусов холоднее, густой и спертый, пахнувший сырой землей, остывшим камнем и чем-то еще — слабым, но стойким ароматом сушеных трав и окисленного металла.
Лестница, грубо сколоченная из неструганых досок, скрипела под их ногами. Элис, цепляясь за шаткие перила, спускалась вслепую, ее глаза еще не успели привыкнуть к абсолютной темноте. Парень впереди двигался без колебаний, его силуэт растворялся в мраке.
Именно в тот момент, когда ее нога ступила на утоптанную земляной пол, в метре перед ее лицом что-то шевельнулось.
Тихий, едва слышный шорох сверху заставил ее резко поднять голову. Из густой тени, опускавшейся с балок перекрытия, на нее смотрели два светящихся в полумраке пятна. Сначала это показалось игрой зрения, но нет — это были глаза. Чистого, ледяного синего цвета.
Девушка свисала с потолочной балки, с невероятной легкостью удерживаясь на тонких, но цепких пальцах, вцепившихся в шершавое дерево. Длинные каштановые волосы ниспадали вниз, почти касаясь плеч Элис. Ее лицо, бледное и утонченное, было обращено прямо к ней, а губы тронула мягкая, но лишенная настоящего тепла улыбка.