Джейсон всё так же стоял перед ней, его ухмылка стала шире и откровеннее, в глазах вспыхнул азартный огонёк.
— Священник? — протянул он, насмешливо приподняв бровь. — Серьёзно? Похоже, твои «дела» куда интереснее и страннее, чем я мог предположить. Ты не перестаёшь меня удивлять.
— Ты даже не представляешь, насколько, — коротко бросила она, делая большой глоток обжигающего кофе. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по его торсу, задержался на напряжённых руках, на упрямом подбородке, на соблазнительной линии губ.
— Двадцать минут, — медленно, смакуя каждое слово, произнёс он, перехватывая её взгляд и отвечая ей тем же измеряющим, голодным взглядом. — Интересный промежуток. Целая вечность. Или одно мгновение. Как посмотреть.
Он не стал ждать её вердикта. Его руки, сильные и ловкие, уверенно схватили её за бёдра, и он легко, почти без усилий, посадил её на кухонную столешницу, с грохотом отодвинув бутылку с оливковым маслом и пачку соли. Край простыни сполз, обнажив длинную линию её загорелой ноги. Он встал между ними, его бёдра вплотную прижались к краю столешницы.
— Значит, успеем, — прошептал он хрипло, и его губы снова нашли её, но на этот раз поцелуй был немедленным и исследующим, а стремительным, требовательным, отчаянным, полным осознания того, что время — безжалостный и точный противник — уже безвозвратно утекает сквозь пальцы.
***
Крошечная церковь притулилась на отшибе, словно старая, испуганная черепаха, втянувшая голову в панцирь. Каменные стены почернели от времени и дождей, а узкие витражные окна больше походили на слепые глаза. Воздух вокруг был густым и неподвижным, будто сама тишина здесь имела вес.
Клэр и Хлоя вышли из машины. Резкий ветер рвал полы плащей, залезая под одежду ледяными пальцами. Хлоя, не говоря ни слова, двинулась к тяжелой дубовой двери, украшенной коваными полосами железа. Клэр шла следом, её взгляд скользил по заросшим погостам, выискивая нестыковки, угрозы, всё, что могло бы не вписаться в унылый пейзаж.
Дверь отворилась без стука, словно их ждали. В проёме стоял он — святой отец Матвей. Не хрупкий старец, а мощный, кряжистый мужчина за шестьдесят, с руками грузчика и лицом, испещрённым морщинами, как картой прожитых бурь. Его глаза, цвета старого льда, смягчились, когда он узнал Хлою.
— Дитя моё, — его голос был низким, похожим на отдалённый гром. Он раскрыл объятия, и Хлоя, на мгновение сбросив броню циничного детектива, прижалась к его груди, как когда-то в детстве. — Твоя тётя звонила. Говорила, ты несешь с собой беду.
— Не я, отец. Её несут другие, — Хлоя высвободилась из объятий, её лицо вновь стало собранным и острым. Она достала из внутреннего кармана сгиб распечатки. — Нам нужно знать, что это.
Она протянула фотографию. Отец Матвей взял её своими мозолистыми пальцами. Он смотрел на странные, угловатые символы, выведенные кровью на штукатурке, не мигая. Тишина в церкви стала абсолютной, давящей. Казалось, даже пыль в солнечном луче замерла в ожидании. Краешек бумаги чуть заметно задрожал в его руке.
— За мной, — отрывисто бросил он, развернувшись. Его мощная спина в чёрной сутане была напряжена. — И оставьте здесь свою веру в то, что мир подчиняется известным вам законам.
Он повёл их вглубь храма, затем в боковой придел, где в полу зиял люк с массивным железным кольцом. Ступени, ведущие вниз, были такими старыми, что в центре проступили углубления. Воздух сменился — он стал холодным, сухим и пахлым затхлостью веков и старого пергамента.
Подвал был не склепом, а библиотекой. Бесчисленные фолианты в потрёпанных кожаных переплётах теснились на дубовых стеллажах, уходя в темноту. Отец Матвей, не зажигая дополнительного света, двинулся вглубь, его пальцы скользили по корешкам с привычной точностью хирурга. Он извлёк один том — тяжёлый, тёмный, без каких-либо опознавательных знаков.
С глухим стуком он бросил его на читальный пультур в центре зала, подняв облако пыли.
— Сядьте, — приказал он, и в его голосе не было приглашения, был приговор.
Клэр и Хлоя опустились на грубую скамью. Отец Матвей встал напротив, уперев руки в стол. Его лицо, освещённое одинокой лампой под зелёным абажуром, казалось высеченным из гранита.
— То, что вы нашли — не ритуал. Это подпись. Отчёт для своего господина, — он ударил ладонью по обложке книги. — Здесь нет имён. Есть только «Семья». Целый род, что много веков назад поселился в этих землях. Они поклонялись не дьяволу из ваших комиксов. Они поклонялись Пустоте. Голоду, что был древнее любого бога.